Сезам, закройся!
Шрифт:
– Странно, что вы не отговорили ее, – медленно произнес полковник. – Более того, мы с вами сегодня беседовали, и вы ни слова не сказали о своей подруге.
– Я заплатил ей деньги, – сказал Овчинников.
– За что?
Поезд все грохотал. Богдан замялся.
– Я понял, – вдруг сказал полковник. – Вы заплатили ей за то, что она устроится работать в институт и попытается добыть для вас противоядие? Видимо, и у вас есть проблемы, о которых вы мне при встрече ничего не сказали.
– Да, – ответил Овчинников. – Да, я отправил ее за противоядием. Да, у меня есть проблема –
Услышав о слишком длинном мужском достоинстве Богдана, полковник серьезно кивнул.
– Она тоже просила вас о помощи? Как и наша сотрудница? – уточнил он.
– Нет. Просто ее мобильный перестал отвечать. Мне это очень не нравится.
Поезд оглушительно грохотал. Мимо Овчинникова и Рязанцева пролетали вагоны.
– То есть вы отправили юную девушку, только-только окончившую вуз, в самое пекло. И вас мучает совесть, – подсказал полковник.
– Да. Она могла засыпаться при попытке украсть препарат, – вдохновенно врал Богдан. – Более того! Многих могли насторожить расспросы новенькой о том или ином снадобье. Или ей уже дали выпить какую-нибудь дрянь, и совсем юная девушка стала чудовищем. Ее психика может не выдержать такого потрясения, хотя я ее и предупреждал.
«Блин, – подумал Овчинников, стоя под проливным дождем, – ну что я так беспокоюсь о ней! Она же убийца, смерть – это ее профессия. Все равно она когда-нибудь засыпалась бы. У нас сделка – деньги в обмен на жизнь Утюгова. Я честно предупредил ее о риске».
Он и сам не понимал, почему ему было так важно, чтобы Лиза вернулась с этого задания живой и здоровой. Какое-то предчувствие, высшее знание, гнало его вперед, навстречу резкому повороту в судьбе.
«Все ясно, – Рязанцев с силой стукнул кулаком о руль. – В НИИ появилась новенькая – молодая наивная девушка, и Ева бросилась ее защищать. Иначе что могло внезапно случиться после двух месяцев спокойной работы?! Теперь же все совпадает – юная подруга Овчинникова наломала дров в попытке добыть средство для уменьшения его члена и тем самым сорвала Еве расследование, подставив ее под удар».
Товарняк наконец проехал мимо. Сразу стало тихо.
– Поехали, – махнул Рязанцев рукой Богдану. – Надо их спасать. Не будем терять времени. Как бы там ни сложились обстоятельства, в том, что происходит, виноваты не мы и не наши девушки, а та околонаучная банда, которая набивает карманы, проводя бесчеловечные эксперименты.
Еще через несколько секунд «УАЗ Патриот» цвета «баклажан» и черная «Тойота Лендкрузер» проехали под начавшим приподниматься шлагбаумом и помчались на юго-запад.
Алексей Гришин, уныло волочивший по полу свои огромные ноги, похожие на лыжи, остановился и заглянул в пустую лабораторию, в которой обычно работали Ева Ершова и Лариса Ильина. Девушек в комнате не было. Гришин пожал плечами и хотел было пройти мимо, когда заметил на полу помещения яркие желтые пятна. Алексей зашел в лабораторию, внимательно глядя по сторонам. На столе, возле клетки с крысами, лежали осколки пробирки. Молодой человек хотел было выйти назад в коридор, когда заметил, что крысы тоже испачканы желтой жидкостью. Животные вели себя вяло, их глаза лихорадочно
– Что тут случилось? Где Ершова и Ильина? Почему пробирка разбита?
Он наклонился и внимательно посмотрел на грызунов.
– Судя по всему, это был раствор рестриктазы, – пробормотал он. – Если я прав, результат может быть непредсказуемым. Их всех надо уничтожить, – озабоченно пробормотал Гришин и вышел из лаборатории, передвигаясь со скоростью улитки.
Увидев, что человек ушел, самая крупная крыса встала на задние лапы и просунула в щель дверцы переднюю, пытаясь откинуть замок когтями. Зверек шатался от слабости, его дважды рвало, но ненависть к двуногим в белых халатах и желание жить оказались сильнее. Что-то щелкнуло, и замочек откинулся вверх. Самая крупная крыса выползла на стол, с трудом переставляя лапы. За ней потянулись другие грызуны.
Валентин Эмильевич очнулся и с трудом открыл глаза. В груди саднило. Он попытался встать и снять бронежилет, но сломанное ребро отозвалось болью.
– Меня часто пытаются убить, – прохрипел он. – Чуть не каждые два месяца. В основном – мои собственные сотрудники. И не было еще никого, кто бы об этом не пожалел.
Утюгов подумал о том, что было бы, если бы новенькая стала стрелять ему в голову, а не в грудь, и лоб профессора немедленно покрылся испариной.
– А ведь у меня было предчувствие, что с ней что-то не так, – просипел он.
Утюгов попытался подняться, но ему стало так больно, что он снова сел на пол.
– Интересно, сколько я пробыл без сознания? – спросил он самого себя.
Он боялся, что Лиза уйдет от него в лес. Такой вариант профессору категорически не нравился. Он хотел поймать девицу и разделаться с ней. Опираясь на руки, Валентин Эмильевич пополз вперед. Директор распахнул дверь и вывалился в приемную, где ослепительная красавица-секретарша беззаботно болтала с инспекторшей отдела кадров. Глаз фурии, не таясь, подпрыгивал на усике. Увидев профессора, обе женщины остолбенели.
– У нее был пистолет с глушителем, – пояснил Утюгов. – Звоните в службу безопасности. Не дайте ей уйти.
Лицо фурии исказилось. Глаз на усике безвольно повис. Дрожащей рукой она нажала на кнопку экстренного вызова.
– Худая блондинка с маленькими серыми глазами, – быстро сказала инспекторша, – на вид около двадцати лет. Серая куртка, синие джинсы, белые кроссовки, черная кожаная сумка. Покушалась на шефа. Валентин Эмильевич приказал ее задержать!
Она отключила вызов и кинулась к директору, возле которого уже хлопотала голубоглазая секретарша.
Минина бежала по коридору. Ей нужно было покинуть НИИ как можно скорее. В смерти директора она не сомневалась – пистолет, который она использовала, отличался большой убойной силой. В коридоре горел свет, за окном царил полумрак – шел сильный дождь.
– Это мне на руку, – прошептала Лиза, добежав до лестницы и быстро спускаясь вниз, – только бы добраться до машины!
Внезапно в коридоре погас свет. Завыли сирены. Минина побежала еще быстрее.
– Они его обнаружили! И пяти минут не прошло, – пробормотала девушка.