Сэйл-мастер
Шрифт:
Если ты получаешь власть над эмоциями — ты получаешь власть над самой сутью, над тем, что позволяет тебе подчиняться правилам и подчинять.
..Перышко пощекотало пятки и замерло, а у Белки закружилась голова: вот она сидит в пилотажном кресле, и она же лежит на плотно-удобных подушках многочисленных опор, удерживающих стремительный корпус, похожий на половинку наконечника стрелы. Именно так, как она любит — килем вниз, палуба горизонтально. Конечно, на воде лежать приятнее, но и так неплохо — днище проветривается, тело нагревается на солнце…
Приступ слияния с кораблем проходил (так ярко обычно бывает
Пилот рассеяно следила за ответами контрольной системы — все это она уже знала и так благодаря слиянию. Но «на духа надейся, а сам не плошай».
Состояние марсовых генераторов — норма. Вся проекция залита зеленым — ни одного желтого или красного пятнышка. Белка повела рукой — и на топе зажглось яркое красное пламя, форштевень озарило призрачно-белое, отлично видимое в предрассветных сумерках сияние ходового огня.
«Мы пойдем домой» подумала Бэла, и корабль тут же подобрался, готовясь по наколотой тропинке-ориентиру броситься к далекой светлой точке — какому-то там портовому городу халифата Аль-Карим (Бэла забыла название). Там теперь его дом до конца полета, и туда он будет стремиться, бежать легким лисьим шагом, пригибаясь и пытаясь слиться с «ландшафтом», не оставить лишних следов. Корабль всегда движется так, как его пилот.
— Капитан! Все системы в норме!
— Благодарю вас, пилот. Двухчасовая готовность подтверждена!
Двухчасовой пре-старт — самая нудная часть полета для штурмана: аврал для него начинается непосредственно перед стартом. Маршрут уже давно выверен, согласован с капитаном, нанесен на «чашку» и теперь уже является частью полетного плана, под который сконфигурированы двигатели, запасены припасы и все остальное. В кают-компанию пойти? Да нет там никого: капитан и пилот на мостике, Сандра в двигательном отсеке, Берг в трюме делает инвентаризацию, как это принято — после герметизации люков, уж теперь точно ничего измениться не может.
На самом деле вопрос с бездействием решался просто: поскольку всю ночь Сашка провел, выверяя упомянутый план полета (составленный еще его предшественником), ему больше всего хотелось только спать. Но почему-то не спалось — молодым человеком владело нервное возбуждение, как всегда незадолго до отлета.
Ничего: Сашке не первый раз приходилось поднимать корабль, не поспав ночь… честно говоря, он даже не помнил, чтобы хоть раз у него случалось по-другому. За исключением той научной базы на Окраине, где совершенно — ну совсем! — не водилось женщин легкого поведения, а уламывать честных времени уже не оставалось.
Штурман огляделся: каюта как каюта, маленькая, тесная, жесткая дощатая банка — постель, стул и рундук в одном флаконе, откидной стол, дверцы стенного шкафа,
— Пятиминутная готовность.
— Запрос подтверждения.
— Подтверждение получено, старт разрешен, — Белка еще раз пробежала глазами индикаторы и приборы. — Все системы в норме. Начинаю обратный отсчет.
— Аврал экипажу.
«Динн-динн-динн» — на эфирных кораблях не бывает боцмана, и команды всему экипажу подаются не дудкой, а колоколом громкого боя. При этом колокол не отбивает склянки — традиция. Эфирникам требуется куда более точный расчет времени, бесконечные песочные часы находятся в ведении кормчего. Корабельное время выставляет капитан перед каждым стартом, как правило, по времени порта прибытия.
— Штурман пост принял, навигация в норме, к старту готов, — Сашка уселся на свое место, зафиксировал поворотный стул и пристегнулся.
Балл отреагировала кивком головы.
— Кормчий на посту, к старту готова, — слова Сандры пока не сопровождали привычный Сашке шорох и шипение — двигатели не запущены.
— Казначей на месте, к старту готова, — невнятные слова звучали — провалиться! — не из интеркома — шар оставался темным, — а из медной трубки, выходящей из-под палубы рядом с креслом капитана. Трубка заканчивалась изогнутой воронкой немалых размеров.
Ну правильно, интеркомом лишенка пользоваться не может.
— Как там Абордаж? — наклонившись к воронке, почти проорала Княгиня
— В порядке, вцепился в свою подстилку и шипит.
Сашка встретил недоумевающий взгляд Белки — и оба воззрились на капитана.
— Это переговорная труба. Я вижу, вам в новинку, штурман? Такая система применяется на серебряных шахтах для связи с поверхностью.
Сашка отвел взгляд от медной трубки. Ладно, ну лишенка, ну и что с того?.. От казначея ход корабля не зависит. И если она продержалась в эфире тридцать лет…
Стоять! Как он не сообразил?! Если она лишенец, значит, она гораздо моложе, чем выглядит: наверное, ей не шестьдесят-семьдесят, как он подумал, а лет сорок пять, не больше. Значит, сбежала в эфир совсем девчонкой. Однако.
— Минута до старта.
Белобрысов еще раз подергал ремень — сидит плотно, стул зафиксирован по ходу движения. Неприятнее старта в полете ничего нет… разве что посадка, и то: там страха больше, неудобства меньше. Вне эфира кристаллы не могут создать достаточную гравитацию, не изгадив все вокруг корабля, а перегрузка все-таки нешуточная: подбросить даже пятидесятитонный «Блик» на полсотни метров вверх — непростая задача, для решения которой и создаются сложнейшие стартовые орудия.