Сэйдж
Шрифт:
По лицу Миланда пробежала темная тень. Сейчас, в любой день, эти негодяи могут потребовать от него денег за то, что выполнили работу, ради которой были наняты. «Они ни черта не получат! — с каким-то мстительным злорадством подумал он. Эти три болвана сделали только половину работы. Но самое главное они не сделали. Они так и не привезли ему Сэйдж».
Старший сын Миланда, пятнадцатилетний Лайша увидел спускающегося с горы всадника. В ту же секунду у мальчугана пересохло во рту, а сердце испуганно забилось. Он дрожащей рукой поправил свою самодельную, сшитую
— Бенки, приехал наш отец. Приведи себя в порядок.
В желудках у ребятишек похолодело от страха. Они молча уставились на дверь с таким видом, как будто оттуда должны были появиться солдаты караула, чтобы вести их на расстрел.
Ветхая дверь распахнулась от удара ногой и грохнулась о стену, и на пороге появился Миланд, как всегда мрачный и злой. Он внимательно осмотрел чисто убранную, без какой либо обстановки комнату, выискивая малейший беспорядок. Братья по опыту знали, что его глаза ничего не пропустят.
Ларкин не был дома уже почти два месяца, и хотя мальчики никогда не знали, в какое время отец надумает нанести им визит, они всегда старались, чтобы в хижине было как можно чище и прибраннее. Они привыкли к аккуратности еще и потому, что этот человек с жестоким выражением лица наказывал их по малейшему поводу.
Не говоря ни слова испуганным подросткам, Ми ланд тяжело уселся на единственную лавку, придвинутую к столу.
— Что за помои варятся у вас в горшке? — на Лайшу уставились его злые глаза.
— Оленина, сэр, — ответил мальчик еле слышно. — Я вчера подстрелил молодого олененка. Мясо очень нежное.
— Это я сам решу, — прохрипел Миланд. — Наложи-ка мне миску.
Пока мужчина жадно поглощал еду, чавкая и глотая огромные куски мяса, ни один из мальчиков не проронил ни слова. Они, едва дыша, стояли у стены, молча наблюдая за тем, как пища исчезает во рту отца. Наконец, тот утолил свой голод и, подняв голову, вперил ледяной взгляд в Лайшу.
— У вас кто-нибудь был, пока я отсутствовал?
— Только трое мужчин, которые уже были тут раньше.
— Что им было нужно?
— Тот, с рыжими волосами, страшно разозлился, когда узнал, что вас нет дома. Он приказал передать вам, что они вернутся.
— Ха, готов поспорить, что так и будет, — пробормотал Миланд, отодвигая лавку и вставая из за стола. Потом он подошел к кровати и, как был, в сапогах, рухнул на нее, приказав сыновьям привязать и накормить лошадь.
Мальчикам показалось, что не прошло и нескольких секунд, как с кровати послышался громкий храп. Они смотрели с ненавистью на распростертое перед ними тело и гадали, сколько времени собирается это чудовище пробыть дома. И оба молились духам своей матери и предков, чтобы он уехал сразу, как только проснется.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Бармен прервал разговор с тремя завсегдатаями, сидевшими возле стойки, выпрямился во весь свой огромный рост и улыбнулся вошедшему Джиму.
— О тебе спрашивала Реби. А когда я сказал ей,
— Ну, а ты? — хмуро посмотрел на своего работника Джим.
— …А я сказал, что посоветую тебе плюнуть на это дело. Бедняжка так разозлилась, что вымелась отсюда в ту же секунду.
— Так, кажется, пришло время поговорить с ней, — нахмурился Латур. — Ей уже было сказано, не соваться наверх, пока не позовут.
Вслед за этим он сразу перевел разговор на другое:
— А где ключ от кладовой?
Джейк полез под стойку бара, вытащил длинную отмычку и протянул хозяину.
— Там изрядный кавардак, будь осторожен, ноги не переломай!
Джим молча подошел к тяжелой двери позади бара, открыл ее и переступил порог. Некоторое время он постоял, давая глазам привыкнуть к темноте, и, когда, наконец, стало видно, куда идти, направился к окошку в глубине комнаты. Как только жалюзи поднялись кверху, в запыленную кладовую ворвались потоки дневного света, а на губах хозяина салуна появилась гримаса, как от зубной боли. «Изрядный кавардак» — это лишь наполовину подходило для описания того, что открылось его взору.
Всевозможные вещи, среди которых многие вообще не имели отношения к тому, чем занимался Джим, были развешаны, рассованы, растолканы во все углы. Джим даже удивился, каким образом ему еще удалось добраться до окна. И только то, что требовалось в баре — напитки, бокалы — хранилось в порядке под прикрытием крепкой двери.
А еще там было огромное множество седел, ружей, револьверов в кобурах и без; там же стоял стеклянный прилавок, закрытый на висячий замок и доверху набитый кольцами и карманными часами. Все это принадлежало тем бедолагам, которые иногда до такой степени засиживались в «Кончике Хвоста», что вынуждены были отдавать вещи из за отсутствия звонкой наличности.
Тяжело вздохнув, Джим начал рыться в этом громадном, первобытном хаосе, перекладывая и отбрасывая в стороны все эти седла, попоны и всевозможные виды оружия. Ему в руки попалась даже пара обуви. Эти предметы до единого, были снабжены специальными ярлычками и находились здесь в ожидании, когда их выкупят хозяева.
Джим почти уже потерял надежду найти то, что ему было нужно, когда, наконец, обнаружил в углу гитару, почти прикрытую огромной картиной с изображением обнаженной женщины, лежащей на софе. Эта картина висела в баре в те времена, когда он еще только осматривал салун, раздумывая, покупать его или нет.
Гитара пылилась тут уже около года. Ее бывший владелец, молодой ковбой, погиб однажды ночью: во время бури животные в панике затоптали его, испугавшись близкого удара грома. Гитара был единственной ценностью паренька, но родственников у него не было, и некому теперь было выкупить ее у Джима.