Сэйдж

Хесс Нора

Голос у него был хриплым.

— Я сам послежу за ней и постараюсь сбить температуру.

Немия открыла было рот, чтобы сказать, что она ни чуточки не устала, как вдруг увидела глаза мужа. Джонни Легкая Нога взглядом предупреждал жену не возражать Латуру.

Однако, Тилли не остановило бы никакое предупреждение.

— Джим! — закричала она, не веря своим ушам. — Но ты же не сможешь ее купать!

— Это почему же? — Джим попытался придать себе вид искренне недоумевающего человека. Для убедительности он даже пожал плечами. — Можно подумать, будто я ни разу не видел раньше обнаженной

женщины. Надеюсь, она ничем не отличается от других.

— Но это же неприлично, Джим Латур! Это твоим шлюхам наплевать, что мужчины видят их голыми! — Тилли отчаянно протестовала, в то время, как хозяин уже подталкивал ее к двери. — Эта молоденькая женщина умрет от стыда, если узнает, что неизвестно кто прикасался к ее обнаженному телу своими лапами… Подумай об этом!

— Я не неизвестно кто, и кто, интересно, собирается ей рассказывать, а, старуха? Иди-ка, лучше скажи этому разбойнику Хуану, чтобы он принес мне воды и был наготове, как только я его позову.

— Тебя, Джим Латур, породил сатана, и сам ты дьявол во плоти! — торжественно провозгласила Тилли и, высвободившись из цепких рук хозяина, гордо подняв голову, выплыла из комнаты, напоследок подарив ему взгляд, полный ледяного презрения.

Джонни Легкая Нога, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, взял Немию под руку и вышел вслед за разгневанной кухаркой.

Джим закрыл за ними дверь и присоединился к доктору, который достал из саквояжа две маленькие бутылочки и поставил их на низкий столик у кровати. Положив возле них небольшую ложечку для лекарств, доктор Стюарт произнес:

— Я бы сказал, что это не совсем приятно, когда моей пациентке будет делать компрессы мужчина, да еще к тому же посторонний.

— Может быть, — казалось, что его слова нимало не беспокоят Джима, — зато я очень хорошо знаю, как обращаться с теми, у кого жар. Когда я бегал от закона, мне часто приходилось ухаживать за теми из моих парней, которых ранили.

Он добродушно ухмыльнулся Джону и добавил:

— Ее раздетое тело для меня будет значить не больше, чем их задницы.

— Врешь… — Джон распечатал обе бутылки, налил несколько капель в ложечку и, придерживая Сэйдж под голову, всунул ложку между ее крепко сжатыми губами.

— Смотри сюда, — он указал Джиму на меньшую бутылку. — Вот это может помочь нам сбить ее температуру. Будешь давать одну полную ложку каждый час до самой ночи. — А вот тут, — доктор наполнил ложку из большой бутылки, — лекарство для очищения ее легких. Две ложки ровно через каждые три часа.

С этими словами Джон Стюарт вернул свой статоскоп обратно в сумку и повернулся к другу.

— Это все, что я могу для нее сделать, Джим. Будем надеяться, что у нее крепкое здоровье и она с нашей помощью сумеет выкарабкаться. Часто, чтобы одолеть болезнь, здоровое, крепкое тело куда важнее, чем самое лучшее лекарство… Здоровье, молодость, ну и, конечно, сильная воля к жизни.

Уже подойдя к двери, Стюарт обернулся и добавил:

— После того, как у меня закончатся часы приема, я еще зайду посмотреть, как у нее дела.

Он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Хуана, который вошел в комнату, неся в руках таз с водой.

— Спасибо, Хуан, — Джим начал закатывать рукава,

а мальчик мексиканец аккуратно поставил таз рядом с бутылочками и выпрямился, посматривая на больную и ожидая дальнейших указаний.

— Принеси мне еще кувшин с водой и стакан, а потом будь на кухне, чтобы мог услышать, когда я попрошу, свежей воды.

Подросток кивнул и, еще раз посмотрев на женщину, которая казалась почти мертвой, последовал за доктором на кухню.

Джим Латур, оставшись наедине со смертельно больной женщиной, почувствовал, какую нелегкую ношу взвалил на себя. Он посмотрел на нее, лежавшую неподвижно, вслушиваясь в ее прерывистое дыхание.

«Как ты себя чувствуешь, прекрасная незнакомка? Хватит ли у тебя сил одолеть болезнь? Чувствуешь ли ты в своих лихорадочных, пламенных видениях, что тут есть мальчуган, которому ты нужна? Ты должна бороться, чтобы укрепить эту тонкую ниточку, еще связывающую тебя с жизнью».

Джим знал, что будет делать все, что только возможно, чтобы спасти ей жизнь, и, в конце концов, сможет сбить у нее жар. Поэтому он решительно сел на место доктора на краю постели и начал раздевать лежащую перед ним женщину.

Груда женского белья на полу росла. Мужчина снял с тела Сэйдж и отбросил в сторону платье, нижнюю юбку, лифчик и узкое, обтягивающее трико. Наконец, осталось только снять с ее узких ступней мягкие носки. Вот и они оказались поверх всей одежды. И тут Джим, будучи не в силах сопротивляться собственному искушению, посмотрел на обнаженную женщину, беспомощно и неподвижно лежащую перед ним. Никогда ему не доводилось видеть более прекрасной и гармонично развитой фигуры.

Его искреннее желание рассматривать ослабленное болезнью тело молодой женщины только с медицинской точки зрения моментально исчезло, когда взгляд Джима Латура упал на ее длинные, стройные ноги, скользнул по нежным изгибам бедер и покрытому мягкими волосками холмику внизу упругого живота. На этом восхитительном треугольнике его глаза задержались на мгновение и двинулись дальше. Нет, совсем не как врач на своего пациента смотрел он сейчас на Сэйдж. Его охватило волнение при виде этого покатого, напоминающего перламутровую перевернутую раковину, живота. Узкая, осиная талия манила, звала к объятиям. Хотелось положить на нее ладони так, чтобы почувствовать тепло и нежность шелковистой кожи. Затаив дыхание, Джим смотрел на прекрасные, словно выточенные из слоновой кости полушария ее грудей, на вершинах которых, в такт дыханию, колебались розовые бутоны сосков.

«Боже всевышний! — подумал Латур, не дыша, словно опасаясь, что от колебания воздуха разлетится эта хрупкая красота. — Да любой человек свихнется при виде такого совершенства».

Совершив над собой усилие и немного успокоив бешено колотящееся сердце, Джим погрузил руки в таз с водой и обнаружил там мягкую тряпку. Он осторожно протер ее лицо и горло, потом, вновь намочив кусок ткани, протер правую руку и плечо Сэйдж.

На левой руке молодой женщины ему бросилось в глаза широкое золотое обручальное кольцо. Он на мгновение замер, чувствуя, как его пронзила острая жалость к этой незнакомке. Заканчивая протирать ее руку, Джим подумал о том, куда Сэйдж пыталась добраться.