Сеятели смерти
Шрифт:
Она помолчала и нехотя сказала:
— Пожалуй, ты прав. Ладно, я остаюсь. Мэтт?
— Да?
— Ты не сказал мне, отчего умер Бьюкенен.
( Бубонная чума. Известная также под наименованием “Черная смерть”. Очень милая болезнь, поражающая взрослое население земного шара. Она тихо присвистнула.
— Вот так Макроу! Да он, кажется, и впрямь чокнутый. Мания величия и все такое прочее...
Она выглядела очень мило в костюме Евы, но теперь была моя очередь изображать крутого агента-несмеяну, и я не преминул этим случаем воспользоваться.
— Нас никто не просил
Глава 4
После обеда, который нам подали в номер, я позвонил в автомагазин на Беркли-стрит и, оставив Уинни в номере подремать, отправился приобрести для нас средство передвижения: ярко-красный “триумф-спитфайер” спортивной модели — последний автомобиль, который секретный агент, посланный на сложное задание, решился бы приобрести. Впрочем, именно в этом и состояла моя задумка.
У него был движок в шестьдесят семь “лошадок”, восьмидесятитрехдюймовая колесная база, предел скорости девяносто с чем-то и окружность поворота двадцать четыре фута — другими словами, стоило вам зазеваться и резко крутануть руль, как эта машина в ту же секунду отправлялась в обратный путь. Потому-то я ее и выбрал.
В стране, где водители заядлые лихачи, а на загородных шоссе отсутствует ограничение скорости, я был не в состоянии приобрести для себя машину, способную оторваться от погони — да и бюджет нашей конторы этого не позволил бы, — но в такой красненькой бомбочке я вполне мог замотать своих преследователей, буде они сядут мне на хвост.
После оформления бумаг меня послали в гараж на окраине, где я мог выбрать себе подходящий экземпляр, и когда я добрался до отеля, робко протащившись по левой стороне улицы, обгоняемый безумными автомобилями, был уже четвертый час. Я вручил своего железного жеребенка швейцару и поднялся в номер. Уинни сидела на кровати, обложившись подушками, и читала лондонские газеты, доставленные нам администрацией отеля.
— Задание выполнено? — спросила она.
— Машина стоит у дверей, — ответил я. — Но только я буду учиться новым правилам вождения не в этом городе! Лучше бы этим заняться в спокойной сельской местности. Ну и движение!
Она рассмеялась. На ней было свободное белое платье без рукавов, которое, похоже, смастерили из старой простыни — одним взмахом ножниц и одним швом. Должен заметить, что предпочитаю женщин с четко выраженной линией талии, но в этом нелепом балахоне она и впрямь выглядела юным и невинным созданием. Глядя на нее, нельзя было подумать, что ей уже хорошо за двадцать — двадцать пять, говоря точнее — и что она убила семерых мужчин и, как мы оба надеялись, скоро доведет счет своих жертв до восьми.
Она сидела босая, с поднятыми коленками, на которых она разложила газеты, и короткое платье не могло скрыть все ее потаенные места, но, в конце концов, мы же как-никак были женаты? Я перегнулся через край кровати и, схватив ее за большой палец ноги, потряс его.
— Ну, увидимся через час или около того!
— Ты опять уезжаешь?
— Мне просто хотелось поскорее избавиться от этого драндулета,
— Слушай, будь другом, подбрось мои сигареты по пути, — попросила она, пожалуй, несколько преувеличенно равнодушно.
Я усмехнулся.
— Э, оставь эти свои “будь другом”, малышка! Это же шикарное место! Здесь надо вести себя соответствующе. Здесь надо говорить “пожалуйста”.
— Пожалуйста!
Я бросил пачку сигарет и спички и двинулся к двери.
— Не скучай!
Она смущенно спросила:
— Мэтт, как ты считаешь, можно мне, пока тебя нет, выйти и немного побродить по магазинам? Знаешь, я ведь никогда не бывала в Лондоне.
Она являла собой диковинную смесь профессионального бесстрашия и детского любопытства. Мне не хотелось ее разочаровывать, ну и, конечно, не хотелось, чтобы она думала, будто я давлю на нее своим авторитетом. И тем не менее я сказал:
— Лучше не надо. Ситуация может в любой момент приять критический оборот. Если не возражаешь, я бы советовал тебе остаться в номере.
Ее голубые глаза на мгновение полыхнули холодным огнем.
— А если я буду возражать?
— Тогда можешь отправляться по своим магазинам, но смотри в оба! И оденься. Это больно слабенькое платьишко, а, по-моему, скоро пойдет дождь.
— Ну и зануда же ты! Я же отправилась сюда не для того, чтобы с меня сдували пыль.
— А как же иначе? Ты моя миленькая крошка, и я вовсе не хочу, чтобы ты вышла на улицу и промочила свои миленькие ножки! Если же говорить серьезно, то мне поручено заботиться о тебе, — чтобы ты была в отличной форме и, когда пробьет твой час, сумела перерезать Арчи глотку.
Она вздохнула.
— Ну ладно. Опять твоя взяла. Я остаюсь, черт бы тебя побрал. Я выражаю свой протест, но повинуюсь.
— Благодарю!
Я уже взялся за дверную ручку, как она снова меня остановила.
— Мэтт! Постой!
Я оглянулся. Она спустила ноги с кровати, нащупала туфельки — не столько ради удобства, полагаю, ибо пол был устлан толстым ворсистым ковром, сколько для того, чтобы получить два-три лишних дюйма роста, которые прибавляли высокие каблучки. Она подошла ко мне, обвила мою шею руками и, привстав на цыпочки, крепко поцеловала в губы.
— Ну вот, — сказала она довольно. — Теперь пойдешь по коридору и будешь стирать с губ помаду, как и полагается мужу.
— А, ну конечно!
Наступила неловкая пауза. Я уже приготовился сказать что-нибудь слащавое — какая, мол, она симпатичная да миленькая и что работа с ней, оказывается, вовсе не тяжкое испытание, о чем я поначалу боялся. Пока я обдумывал эту идею, зазвонил телефон, что было очень кстати. То есть, я хочу сказать, что такое панибратство очень уместно в вооруженных силах, но в нашем деле лучше особенно-то не нахваливать напарника за то, что у него кишка не тонка. Потому что если он — или она — вдруг сломает себе ногу, можно будет пристрелить беднягу без особой жалости. И если ты, приятель, полагаешь, будто это я говорю ради красного словца, то я завидую, дружище, что ты живешь в благостном мире, созданном телевизионными “мыльными операми”. Уинни сняла трубку.