Сэвилл

Стори Дэвид

— Нет, — сказал Риген.

— А мой двоюродный брат умеет, — сказал Блетчли.

Несколько дней спустя Колин увидел, что Блетчли и Риген играют на пустыре за домами. Риген вез Блетчли на спине. Его тощее тело сгибалось под тяжестью, подбородок почти касался колен. Блетчли бил его по ногам палкой, покрикивал «но-о! но-о!» и щелкал языком. Они обогнули яму с осыпавшимися краями.

Через несколько минут мистер Риген прошел через свой огород. Он только что вернулся с работы и был еще в желтых перчатках и

котелке. Только расстегнутые пуговицы пиджака показывали, что он вернулся домой.

— Эй! — крикнул он и, когда Блетчли оглянулся, добавил: — Слезай с него.

— Что? — сказал Блетчли.

— Слезай с него, — крикнул мистер Риген.

Блетчли слез и остановился, глядя на мистера Ригена.

— Майкл, — крикнул мистер Риген. — Садись ему на спину.

Риген, нагнувшись, растирал ноги, побагровевшие от ударов палки.

— Садись ему на спину! — крикнул мистер Риген.

Блетчли стоял неподвижно, не спуская глаз с мистера Ригена, а Риген хватал его за плечи, пытался влезть ему на спину, но у него ничего не получалось.

— Присядь, — крикнул мистер Риген и махнул рукой.

— Что? — сказал Блетчли.

— Нагнись.

Блетчли немного пригнулся, по-прежнему глядя на мистера Ригена, и Риген кое-как взобрался ему на спину. Блетчли стоял, покачиваясь, ухватившись за ноги Ригена.

— Отдай ему палку, — крикнул мистер Риген и, когда Блетчли отдал палку, снова крикнул: — А ну, пошел.

Блетчли пошатнулся, вздернул Ригена повыше и, с трудом удерживая равновесие, побрел по кругу.

— Стукни его, — сказал мистер Риген.

Риген поднял голову, глаза у него были большие и круглые, словно он играл на скрипке.

— Стукни!

Риген махнул палкой позади себя и ударил Блетчли по ногам.

— Ой! — вскрикнул Блетчли и сморщился.

— Быстрей, — крикнул мистер Риген.

— Не могу, — сказал Блетчли и захныкал.

— Быстрей, не то я сам сейчас к вам выйду.

Блетчли побежал, щеки у него тряслись, колени терлись друг о друга.

— Ой! — вскрикивал он. Всякий раз, когда мистер Риген отдавал новую команду, он вскрикивал все громче, стараясь, чтобы его услышали дома.

— Быстрее, — командовал мистер Риген. Он весь покраснел, словно следил за игрой в крикет, и заложил большие пальцы в жилетные карманы. — Быстрее, не то я сам тебя огрею.

Блетчли упал.

Он испустил громкий вопль и свалился набок. Глаза его были зажмурены, рот открыт. Он стонал и держался за лодыжку.

— Ой, — сказал Блетчли. — Я сломал ногу.

— Я тебе и вторую сломаю, если ты еще хоть раз возьмешься за свое, — сказал мистер Риген. — Вставай, не то я сам тебя подниму.

Блетчли встал. Он снова застонал и зажмурил глаза, задрав голову.

— Я иду домой, — сказал он, добавив еще что-то, чего мистер Риген расслышать не мог, на всякий случай оглянулся и захромал

к своему забору, раскинув руки для равновесия, испуская стоны и гримасничая.

— Если ты еще раз попробуешь его возить, — сказал мистер Риген сыну, — я сам тебя изукрашу. Он тебя бьет палкой, и ты его бей.

— Хорошо, папа, — сказал Риген.

Блетчли, старательно сохраняя страдальческий вид, перелез через забор, испустил стон, снова захромал и, морщась, словно от невыносимой боли, побрел через огород к дому.

— Мам! Мам! — закричал он, подходя к крыльцу. — Мам! — взвизгнул он в последний раз и, когда дверь открылась, рухнул на ступеньки.

Однако после этого Блетчли и Риген стали неразлучны. Каждое утро они вместе шли в школу одинаковым медленным шагом, на спинах у них были одинаковые ранцы, и в каждом лежали яблоко, пузырек чернил, который часто разбивался, и ручка. Иногда их матери стояли, разговаривая, на улице или одна из них шла к другой мимо палисадников. Некоторое время спустя они уже вместе ходили к утренней службе. Иногда их сопровождал мистер Блетчли в коричневом костюме, а потом с ними начали ходить и Блетчли с Ригеном. Порой было слышно, как мистер Риген кричит им что-то из окна спальни, когда они проходят мимо.

— Они в церковь пошли, Гарри, — говорил он, пройдя дворами до их заднего крыльца, на котором, читая газету, сидел отец. — Она каждый вечер ставит парня на колени перед кроватью.

— На колени? — сказал отец.

— Молиться заставляет.

— Ну что же, — сказал отец. — От молитвы вреда не бывает.

— И пользы тоже, — сказал мистер Риген. — Сама дура и из него дурака делает.

— Ну что же, — повторил отец, не отрывая взгляда от газеты. — Заранее ведь не угадаешь. — На этот раз он был не склонен вступать в разговоры.

— Вот-вот, — сказал мистер Риген. — Как ни крути, а будет то же самое.

По воскресеньям мистер Риген ходил без пиджака, расстегнув все пуговицы жилета, кроме последней, но в рубашке с крахмальным воротничком и в галстуке цветов школы, в которой он когда-то учился. Тонкая золотая цепочка тянулась от верхней пуговицы жилета до верхнего левого кармана.

— Только на конце-то просто кусок булыжника, — говорил отец. — Я точно знаю.

После того как ему не удалось устроиться на шахту в поселке, его восхищение мистером Ригеном поостыло.

— Риген человек хороший, — говорил он. — Только почему он жалуется, а делать ничего не сделает?

— Жены боится, — сказала мать. — Он всех женщин боится, в том-то и дело.

— Женщин? — Отец засмеялся и с недоумением поглядел на нее. — Да если бы он их боялся, — добавил он, все еще смеясь, — так перед мужчинами и вовсе хвост поджимал бы. А этого за ним не водится. Сколько лет я его знаю.

Мать кивнула, но ничего не ответила.