Сэвилл
Шрифт:
— Ну, брось меня, мальчик мой! — восклицала она, когда он уже не выдерживал собственного гнева, и дерзость ее вызова, рассчитанная снисходительность обращения «мальчик мой» только сильнее его подстегивали.
— Я хочу, чтобы ты знала, что можешь положиться на меня, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты мне доверяла. Я люблю тебя. Я сделаю все, что ты захочешь. — И в заключение, чтобы ощутить, что он все-таки существует, он добавил: — Я женюсь на тебе, если хочешь.
—
— Предложение.
— Но оно больше напоминает вызов на дуэль. Я отказываюсь его принять. Отказываюсь ради тебя. Ты ведь не любишь.
— Нет, люблю, — сказал он ей. — Объясни, чего я не сделал?
— Ты никогда меня не любил, — сказала она. — Ты этого не понимаешь, но я-то знаю.
Он терзался из-за этого обвинения.
— Докажи, — говорил он. — Как так я не любил тебя?
Он предложил ей уехать вместе.
— Куда? — спросила она.
— В отпуск, — сказал он.
— А-а! — сказала она с внезапной насмешкой. — Но не навсегда?
Он не ответил. Она выявляла в нем слишком много того, что ему не нравилось. И он снова срывал свое раздражение на брате.
— Почему ты не хочешь жить, Стив? — говорил он, когда видел, как брат корпит над заданиями. — Почему ты не хочешь жить?
— А я живу, — отвечал брат с полным спокойствием.
— Ты кончишь в шахте, как отец. А мне они даже думать об этом запрещали.
— Ну нет, он-то кончит управляющим, — сказал отец. Его самого шахта уже совсем высосала. Каждый раз, возвращаясь с работы, он словно становился физически меньше. Он съеживался у них на глазах. Он лежал в прострации у очага, слишком обессиленный, чтобы пойти спать, слишком измученный, чтобы съесть хоть что-нибудь. Его присутствие было постоянным упреком, и он старательно это подчеркивал, демонстрируя им себя — свою усталость, свое угасание. — Таким, как я, он не будет, — добавил он, указывая на могучие плечи Стивена, на его добродушное лицо. Бесспорно, его брат пользовался всеобщей симпатией. Из школы он ушел и был на шахте учеником механика, а в свободное время посещал местный колледж. Тем не менее он ни в чем не рвался вперед. В нем ощущалась неизмеримая сила, которой Колин завидовал.
— Не понимаю, как ты позволил, чтобы он обрек себя на такое, — говорил он отцу, подразумевая то, что с ним сделала шахта. — Одно время ты утверждал, что он никогда под землю не спустится.
— Он спустился потому, — сказал отец, — что сам захотел. И спустился со специальностью. Я-то начинал без всего. Прямо с поля — и в шахту. А он этому обучен, у него специальность, — добавил он.
Снова начались привычные споры, но злость у него вызывал только Стивен,
— Да я-то ведь не жалуюсь, — говорил Стивен, покачивая массивной головой. На его плечах бугрились мышцы. Он начал серьезно играть в регби и был очень популярен — не только девушки, но и ребята его возраста постоянно забегали к нему. Из уважения к матери он разговаривал с ними на крыльце, а в кухню допускал, только если ее не было дома.
— Не понимаю, к чему ты клонишь, — добавил он в другой раз, когда они с Колином были дома одни.
— Но что, по-твоему, тебе все это даст?
— Заработок. Ну, как ты зарабатываешь тем, что учишь в школе, — ответил брат.
— Но это же рабство, — сказал он. — Отец — раб. Ты — раб. Людям платят достаточно, чтобы они могли работать в шахте, но не столько, чтобы из нее выбраться. Словно морковка — каждый год поднимают чуть выше. И они трудятся, как покорные ослы.
Брат покачал головой и пригладил растрепанные волосы.
— Для того чтобы жить с рабами, ты развиваешь в себе мышление раба. Смиряясь с рабством, ты его укрепляешь.
— Так ведь шахты национализировали, — сказал брат.
— Ну, и в чем разница? — спросил Колин и выжидающе замолчал.
Брат еще раз провел рукой по волосам.
— Так я же доволен! — Он поглядел на него и улыбнулся, но застенчиво, словно смущенный тем, что Колина заботит его судьба. — А раз я доволен, так не понимаю, чего ты волнуешься.
— Ну, а я недоволен, — сказал он с горечью.
— А коли так, — сказал брат, — так ты бы попробовал изменить чего-ничего.
— Я пробую, — сказал он. — И начинаю с тебя.
— Не с того конца начинаешь. Надо с головы.
— Ты ближе. Я тебя люблю, и ты рядом. Ты молод, ты не закоснел, ты доступен новым представлениям. Тебя не оболванили, как отца.
— Кому-то же надо работать под землей, — сказал Стивен. — А мне это больше по плечу, чем многим другим. Я могу облегчить условия работы. Могу добиться большего. Мы все время что-то меняем. Так чего ты от меня хочешь? Чтоб я стал коммунистом?
— Нет, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты выбрался оттуда.
— Я там, — сказал брат просто. — И выбраться не могу. Мне моя работа нравится.
— Она же тебе ничего не даст, — сказал он. — Кроме тупой покорности.
— Ну, предположим, я выберусь. А с другими рабами что будет?
— Оставишь их там.
— И отца?
— И отца тоже. Он смирился. Посмотри, что это ему дало. Что это дало им всем, — добавил он, обводя рукой поселок.