Сэвилл
Шрифт:
— Нет, — сказал он. — По-настоящему, пожалуй, нет.
— Так почему ты не бросишь школу? — сказала она.
— Ну, я обязан учиться.
— По-моему, никто ничего делать не обязан, — сказала она и снова улыбнулась — спокойно, глядя вдаль, туда, где улица разделялась на шоссе, которое вело к станции, и дорогу, уводившую в Долинку. — А где ты живешь? — добавила она, словно решив переменить тему.
— Стена в стену с Блетчли. Или наоборот, — добавил он. — Блетчли живет стена в стену со мной.
Она
— По-моему, над Йеном зря смеются. Потому что он такой крупный. А он куда умнее, чем про него думают. — Она нахмурила брови и прищурилась, как будто вспомнила пример, доказывающий эти скрытые качества Блетчли.
— А! Он такой толстокожий, что ему все нипочем, — сказал он, больше чтобы поддразнить ее.
— Ну, толстая кожа ни от чего не спасает, — сказала она и замолчала.
Они прошли мимо чуть подсвеченных магазинных витрин, мимо въезда в гараж и перешли на другую сторону. Слева была маленькая католическая церковь, к которой почти примыкал дом священника, за ней перестроенный каменный особняк, где помещался клуб консерваторов-унионистов.
— Что ты делаешь по вечерам? — спросил он.
— Дома сижу, — сказала она. — Мать почти каждый вечер работает, а мне надо приглядывать за сестренкой. Раза два в неделю я езжу к знакомым в Бейлдон. То есть к дяде. Мы там раньше жили.
— А твоя мать что делает? — спросил он.
— Служит в баре. «Герб Стэвингтонов». Знаешь?
Он мотнул головой. Казалось, одна взрослая женщина рассказывает про другую.
— Ну, а сегодня вечером ты свободна? — спросил он.
— Еще не знаю, — сказала она. — Но наверное, смогу освободиться. Попрошу соседку. Она разок-другой соглашалась посидеть у нас, когда мне нужно было уйти. — Ее лицо вдруг стало озабоченным, уголки глаз опустились, брови привычно насупились, губы сжались. — А куда ты хочешь пойти?
— Ну, например, в кино.
— Столько времени у меня не будет, — сказала она.
— Так пойдем погуляем.
— А где тут гуляют? — Она поглядела на него.
— Где хочешь.
— Я же тут ничего не знаю, — сказала она.
— Ну, так я могу тебе показать кое-какие красивые места, — сказал он.
— Только к дому не приходи, — добавила она. — Я тебя встречу на углу. В семь будет удобно?
Он смотрел, как она идет по узкой улочке между двумя рядами маленьких кирпичных домов, двери которых открывались прямо на тротуар. Она не оглянулась. Где-то в середине улочки она остановилась, достала ключ, толкнула дверь и вошла.
Когда он подошел к углу, она была уже там. Она зачесала волосы назад и завязала их лентой. Ее темно-зеленое пальто, решил он, перешло к ней от матери.
— Через поселок нам лучше не ходить, — сказала она. — А то встретим кого-нибудь, кто знает мою мать. Она сегодня работает, так что я долго гулять не могу.
Они повернулись и, засунув руки в карманы, пошли на юг, в сторону станции. Там, где шоссе разветвлялось, он после некоторого колебания повел ее к Долинке.
Они прошли мимо освещенных газом окон Шахтерского клуба, мимо кинотеатра и за последними домами начали спускаться в сумрачную туманную низину — к газовому заводу и отстойникам.
— Воздух тут не то чтобы душистый, — сказала она и засмеялась.
— У тебя есть велосипед? А то мы могли бы куда-нибудь съездить, — сказал он.
— Нет, — сказала она и покачала головой.
— Я обычно беру велосипед отца, — сказал он. — Только ему это не очень нравится. Он ведь на нем на работу ездит.
— А где он работает? — спросила она равнодушно, глядя на дальние поля.
— В шахте.
Едва он упомянул про отца, ее интерес угас.
— А куда ведет эта дорога? — сказала она, когда они начали подниматься на противоположный склон.
— Далеко, — сказал он. — В Стокли. В Брайерли. В Монктон. — Он показал на деревья у заброшенной шахты слева от них. — Если хочешь, пойдем туда, — добавил он.
— Ладно, — сказала она. — Вообще-то я не слишком люблю ходить по дорогам.
Он нашел пролом в живой изгороди и придержал ветки. Мелькнули ее икры над белыми носками, обтрепанный край пальто.
Он повел ее между темными буграми заросших отвалов.
— А тут сыро? — сказала она, нагибаясь и проводя рукой по траве.
— Я подстелю тебе куртку. — Он снял куртку и положил ее на землю. От сырости его сразу пробрала дрожь.
Склон был обращен к поселку. Прямо под ними за деревьями смутно виднелись отстойники, болото и темный силуэт газгольдера. Огни поселка тянулись до террикона и копра, над которым поднимался беловатый столб дыма. Дальше за шахтой неровные цепочки огней обрисовывали теперь холм с церковью и старым господским домом.
Он сел рядом с ней.
— Я тут играл, когда был маленьким. — Он показал вниз. — Давным-давно. У нас была хижина. Мы прятали в ней еду и всякие вещи. И еще устраивали ловушки для тех, кто на нас нападал.
— А кто они были такие? — спросила она. — Которые нападали.
— Да они же так ни разу и не напали.
Она засмеялась, откинувшись назад, и расстегнула пальто. На ней была блузка с юбкой.
— Лучше сядем на него, — сказала она. — Оно больше твоей куртки, и тебе теплее будет.