Северо-восток
Шрифт:
– А мне плевать. Ты же зовешь меня Лёнькой, хотя мое имя Девяносто Девятый. Так что я буду звать тебя Данькой.
Я невольно улыбнулся. Ну и характер у него! Упрямый, задиристый.
– Думаешь, у тебя лучше? – Судя по интонации, он тоже мысленно улыбался.
Я хмыкнул:
– Похоже, мы с тобой два сапога – пара.
– Пожалуй. Кстати, тебе необязательно произносить слова вслух. А то со стороны ты выглядишь полным идиотом – разговариваешь сам с собой. Ну настоящий дебил!
– Не нарывайся, – беззлобно посоветовал я. – Пришибу.
– Пришибешь. Только чуточку позже.
Я лишь кивнул и бодро зашагал вниз с холма.
Екатерининский Сад располагался в низине и выглядел как сплошное море зелени.
– Держись от сада подальше, – то ли посоветовал, то ли приказал Лёнька. – Видишь, справа от него начинается курган? Двигай туда.
То, что он назвал курганом, скорее напоминало невысокий холм, усеянный разнокалиберными валунами, рытвинами и буграми. Наверняка там, под толщей земли, похоронены развалины древнего строения. Теперь такие места выглядят как возвышенности. Иногда из них торчат бетонные скелеты зданий в окружении всевозможной растительности.
Но на этом конкретном холме зелени почему-то оказалось на удивление мало. Кроме невысокой, но сочной на вид травы, кое-где торчали лишь стебли болиголова и хищной лебеды. По крайней мере так было на ближайшем к нам склоне. Это выглядело довольно странно, я бы даже сказал пугающе. Казалось, подножие холма окружено невидимой веревкой, которая не пускает на него деревья и кусты.
– Лёнь, а ты уверен, что через холм можно пройти? – засомневался я. – Там безопасно?
– Безопасно дома в сортире, – отрезал он. – И то можно в очко провалиться. Лично я проходил тут много-много раз – и ничего, как видишь, жив, – бывший кио осекся. – Ну в смысле погиб не здесь.
Я отбросил колебания и решительно пошел к холму. Растущая на нем зеленая трава оказалась на удивление мягкой. Идти по такой было настоящим удовольствием. Захотелось даже снять сапоги и пройтись босиком.
Мое настроение резко улучшилось. Даже жажда малость поутихла. Я вдохнул полной грудью неожиданно свежий, бодрящий воздух, чувствуя нарастающую эйфорию. Эх, хорошо! Наверное, именно так и было до Войны повсеместно – мягкая травушка-муравушка и чистейший, не пропитанный гнилью и трупными испарениями воздух.
Но через пару десятков шагов жизнь перестала казаться такой уж прекрасной, пришлось вернуться из довоенных грез в суровую послевоенную действительность. На земле лежал полуразложившийся труп какого-то крупного животного. Местами его почти скрыла трава и оплело торчащими из земли корнями – казалось, они проросли прямо сквозь останки. С некоторым трудом мне удалось понять, что это тур. А вот откуда взялись древесные корни на холме, лишенном растительности, осталось загадкой.
Чуть поодаль обнаружился еще один такой же труп. И еще, и еще. Здесь оказалось целое кладбище травоядных. Над ними кружились бабочки-трупоеды, своими ярко-красными крыльями напоминавшие порхающие капельки крови.
Наверное, сочная трава привлекла стадо диких туров. Но от чего они сдохли? И почему ни один из многочисленных хищников не обглодал их кости? Как я ни всматривался, но следов зубов на
Еще через десяток шагов я остановился как вкопанный. Такого мне не приходилось встречать никогда в жизни.
– Лёня, смотри! Что это?
Перед нами на земле лежали останки ворон. Много. Целая стая. Наверное, они слетелись, чтобы поклевать то, что осталось от туров, но не успели. А вот интересно, кто же сумел перебить столько птиц, не дав им возможности улететь?
– Тот, кто умеет стрелять, – проскрипел Лео.
– Да, но тогда в мертвых тушках остались бы дырки – от пуль или стрел. А тут ничего такого не видно.
– Тогда тот, кто умеет летать. Например, рукокрыл…
Лёнька осекся, потому что увидел то же, что и я. Чуть в стороне от вороньих трупов, словно по заказу, лежал гигантский рукокрыл! Хищник, видно, и в самом деле намеревался поохотиться на ворон, но сам разделил их участь. Крылья летучей мыши-мутанта были раскинуты в стороны, словно она до последнего пыталась поднять в воздух свое тяжелое, поросшее коротким жестким мехом тело. Круглые мертвые глаза оставались широко распахнутыми. Как и пасть, сверкающая многочисленными острыми зубами. Труп казался совсем свежим и тоже не имел следов от пуль или клыков.
Кто бы ни убивал всех этих тварей, для него нет разницы, летают его жертвы, ходят или ползают.
– Пошли дальше, чего застыл? Трупов никогда не видел? – раздался у меня в голове недовольный голос Лёньки.
Я проигнорировал его, пытаясь понять, что же меня так беспокоит. Ну понятно, кладбище животных сильно напрягало. Но было и еще что-то, неосознанное… Некая тревожная неправильность…
Недовольство Лёньки сменилось испугом. Ему передалось мое беспокойство, и трусливые осьминожьи инстинкты вновь взяли верх над холодным разумом кио. Он потянул меня за ухо щупальцем, привлекая к себе внимание, и заныл:
– Богдан, пошли уже отсюда, а?
В самом деле, хватит изображать памятник. Я обогнул труп рукокрыла, обошел присыпанный землей не то валун, не то кусок бетонной стены и увидел развалины маленькой часовни. Древние невысокие стены заросли плотной зеленой вуалью неизвестного мне кустарника с маленькими белыми цветочками. Крест не сохранился. Зато в пяти шагах от часовни торчал бюст тщедушного остроносого мужичка. Кто это такой и за что его увековечили в памятнике, я понятия не имел. Судя по всему, Лёнька тоже. Иначе наверняка не упустил бы случай прочесть мне лекцию.
– Да что я тебе, экскурсовод, что ли? – тотчас откликнулся на мои мысли он.
Я хмыкнул. Понятия не имею, что за экскурсоводы такие, но про мужичка мой всезнайка кио, как видно, забыл. Как и про львов, и Садовое кольцо, и много чего еще.
– Я, может, и забыл, а ты никогда и не знал, дикарь! – Осьминог на моем плече демонстративно отвернулся в сторону. Обиделся.
Бюст венчал невысокую покосившуюся мраморную колонну, которую окружали такие же кусты с мелкими белыми цветами, что и часовню. Их в этой части холма вообще было много – целые заросли. Странно, что в воздухе не витает насыщенный цветочный аромат…