Северный полюс
Шрифт:
Я был вдвойне рад результатам этих наблюдений. С одной стороны, это была победа самого Марвина, работа которого была бесценна – он вполне заслуживал того, чтобы пройти на север дальше, чем Нансен и герцог Абруцци; с другой стороны, его наблюдения делали честь Корнельскому университету, выпускником одного из факультетов которого он был (кстати, двое других выпускников и покровителей этого университета внесли большой вклад в фонды Арктического клуба Пири). Я всегда питал надежду, что Марвин сможет измерить глубины в самой северной точке, которой он достигнет, но вблизи этого лагеря не было молодого льда, в котором можно было бы сделать лунку.
Около четырех часов пополудни Бартлетт с Укеа и Карко на двух нартах и с 18 собаками двинулись
Позднее мне стало известно, что он намеревался пройти 25–30 миль за время первого перехода, и ему это было вполне под силу, не сложись обстоятельства по-другому. Несмотря на усталость после длительного перехода и целого дня тяжелой работы в лагере, несмотря на кратковременный сон в предыдущую ночь, я не мог позволить себе отдыхать после ухода Бартлетта. Было множество дел, которые требовали моего персонального внимания. Нужно было написать письма и подготовить распоряжения, чтобы передать с Марвином вместе с инструкциями, касающимися запланированной им поездки на мыс Моррис-Джесеп.
На следующее утро, в пятницу 26-го марта, дав людям выспаться, я поднял всех в пять часов. Как обычно позавтракав – пеммикан, галеты и чай, – Хэнсон, Ута и Кешунгва с тремя нартами и 25 собаками двинулись по следу Бартлетта.
Марвин с Кудлукту и Харриганом на одних нартах и с 17 собаками в половине десятого утра отправились на юг.
Тень дурных предчувствий не омрачала этого расставания. Было ясное, свежее утро, солнце сияло и его лучи отражались ото льда и снега, собаки были бодры и энергичны после длительного отдыха, полярный воздух был холоден и свеж, да и сам Марвин, хотя и не был в восторге от того, что ему приходится возвращаться, в душе ликовал, потому что пронес цвета Корнелла до точки, расположенной севернее отметки Нансена и герцога Абруцци и что, кроме Бартлетта и меня, он, Марвин, он один из всех белых вступил на эту исключительную территорию, что простирается за 86°34' северной широты.
Мне всегда будет радостно сознавать, что Марвин шел со мной в эти последние дни. Шагая рядом с нартами, мы обсуждали планы его похода на мыс Моррис-Джесеп, намечали те точки, в которых следует провести серию замеров глубины по пути на север. Возвращаясь на сушу, он был преисполнен надежд на будущее – будущее, которое ему не суждено было знать. На прощанье я сказал ему:
– Друг мой, будь осторожен с полыньями!
Мы пожали друг другу руки, расставаясь в этом безлюдном белом пространстве; Марвин обратил свое лицо к югу, навстречу смерти, а я снова повернул на север, к полюсу.
Глава XXVIII. Мы бьем все рекорды
По странному стечению обстоятельств, вскоре после того, как Марвин покинул нас, отправившись в то последнее трагическое путешествие, свернув от широты 86°38' в сторону земли, солнце скрылось во мгле, а все небо окутал свинцовый туман. Серая мгла, контрастирующая с мертвенно-белой поверхностью льда и снега, и странный рассеянный свет создавали неописуемый эффект. Это был свет, в котором не было теней и в котором ничего нельзя было рассмотреть на сколь-нибудь значительном расстоянии.
Такой свет без тени – нередкое явление для льдов северного океана; однако, это был первый случай, когда мы встретились с ним после того, как покинули землю. Тот, кто ищет наиболее подходящую иллюстрацию для полярного ада, найдет ее в этом сером свете. Более призрачную атмосферу не представил бы себе и сам Данте – небо
Несмотря на то, что я оставил позади все крайние северные пределы моих предшественников и вместе с восемью моими товарищами, шестьюдесятью собаками и семью полностью загруженными нартами приближался к своему абсолютному рекорду в условиях, лучших, чем те, о которых я только мог мечтать, странный мрачный свет, сопровождавший нас в тот день после прощания с Марвином, вызывал у меня необъяснимое смутное беспокойство. Еще на самых примитивных стадиях своего развития человек со свойственным ему эгоизмом всегда считал, что между природой и событиями и ощущениями человеческой жизни существует некая тонкая взаимосвязь. Поэтому, в свете последних событий, я должен признать, что призрачная серость того дня вызывала у меня какой-то особый трепет, и считаю это только проявлением неискоренимого инстинкта, присущего мне как одному из представителей рода человеческого.
После ухода Марвина 26-го марта, первые три четверти перехода мы, в целом, прошли благополучно, практически по прямой, через большие плоские, покрытые снегом ледяные поля различной высоты, окруженные старыми плавучими льдинами средней торосистости; последняя же четверть пути почти полностью проходила по молодому льду, толщиной, в среднем, около одного фута, изрезанному и побитому; идти по его поверхности в этом призрачном свете было адским испытанием. Но не будь следа, проложенного для нас Бартлеттом, этот переход дался бы еще труднее.
На исходе дня мы снова несколько отклонились к западу из-за полыньи. Когда температура поднималась выше минус 15°, как это было в начале дня, мы уже знали: предстоит встреча с открытой водой. Но как раз перед тем, как мы подошли к лагерю передового отряда Бартлетта, серая мгла, сквозь которую мы продирались весь день, рассеялась, и выглянуло солнце, ясное и сверкающее. Температура снова упала до минус 20°. Когда мы прибыли, Бартлетт как раз собирался выдвигаться; и по его, и по моим прикидкам, за последний переход было пройдено добрых 15 миль.
Утром следующего дня, а это было 27 марта, сияло ослепительное арктическое солнце, а на искрящуюся голубизну неба и белизну снега просто больно было смотреть, несмотря на то, что все участники похода были в защитных дымчатых очках. С начала арктической весны, когда солнце снова стало выходить из-за горизонта, мы носили эти очки постоянно.
Во время этого перехода температура упала от минус 30° до минус 40°, дул обжигающий восточный ветер и собаки бежали в белом облаке пара. Передвигаясь по полярному льду, мы были рады жестокому холоду, потому что повышение температуры и легкий снежок, как правило, сопровождалось появлением открытой воды, а, значит, опасностями и задержками. Конечно, такие мелкие неурядицы, как отмороженные кровоточащие щеки и носы, не брались в расчет во время большой игры. Отмороженные пятки или пальцы ног, безусловно, более серьезная неприятность, так как это лишает человека возможности двигаться, а ведь продвижение вперед и есть то, ради чего мы здесь. Просто боли и неудобства неизбежны в такой ситуации, но, в целом, они не имеют существенного значения.
Этот переход был, во многих отношениях, самым трудным за все эти дни. Во-первых, под ногами у нас все еще был изломанный торосистый лед, с зазубринами и острыми краями; временами казалось, что он прорежет и камики, и заячьи чулки и обязательно поранит ноги. Потом мы пробивались сквозь ледяные валуны, покрытые глубоким снегом, где нам пришлось буквально пропахивать путь, поднимая и выравнивая нарты, до боли напрягая мышцы.
В тот день мы наткнулись на следы двух песцов в этом глухом и диком крае, почти на 240 морских миль удаленном от северного побережья Земли Гранта.