Северная буря
Шрифт:
— Что ты думаешь сделать с тушей? — вызывающе спросила Велиндре.
— Огонь является средством полного очищения, — заговорил вождь с некоторым сомнением. — Мне не по нраву просто бросить его здесь, чтобы разлагался.
— Не стоит и думать, что можно соорудить костер для такой туши, — колдунья невесело рассмеялась. — Он же не сгорит, болван!
Кейда не ответил, глядя, как жуки в радужных панцирях уже спешат по подлеску к чудовищному трупу. Вот один достиг черного пятна драконьей крови. Проворно пошевелил усиками и ускорил
А ты думал, он поднимет лапки и умрет? Лишенные разума лесные существа мало-помалу пожрут это воплощение ужаса и разнесут его частицы по всему острову, по всему владению, если ты ничего не сделаешь. Может, провозгласить эту долину, да и весь остров местом зловещих примет? Нет, этого вряд ли достаточно. Но смерть все меняет, разве тебе этого не говорили? Всегда ли упоминание о драконах связано с бедствием?
Он припомнил бесчисленные тома, которые изучал в ожидании Ризалы и Велиндре.
— В некоторых творениях поэтов зубы и когти дракона считаются мощными оберегами, не так ли? — спросил он Ризалу. Она кивнула.
— И чешуи, и все, что изготовляют из шкуры.
— Обереги? — Велиндре подняла глаза от обломанного шипа на кончике драконьего хвоста. — Средства защиты? А знаешь, в этом может быть какой-то смысл, — с кислым любопытством заметила она. — Думаю, любой истинный дракон, пролетая мимо, призадумается, уловив запах лент, нарезанных из столь могучего создания. — Она запрокинула лицо к небу и, содрогнувшись, смахнула выступившие слезы. — Ни один дракон не пожелает встречи с тем, кто такое смог. Откуда им знать, что это обман?
Кейда поглядел на зеленоватых мух, с жужжанием облепивших раны мертвого дракона.
Насекомые мудрее тебя. Если сущность павшего чудовища распространить по владению, это может послужить ему защитой. Смерть меняет все. То, что прежде грозило гибелью, теперь оружие в твоей руке.
— Тогда давайте освежуем его и разошлем по островам, чтобы его кости охраняли каждую деревню, — Кейда с сомнением осмотрел гору вонючей плоти.
— Это долгая и грязная работа, — сердито заметила Велиндре. — Вряд ли ты сможешь найти кого-то достаточно отчаянного, кто посмеет коснуться этой твари, пусть даже мертвой.
— Тогда я один этим займусь, — с вызовом заявил вождь. — Кровь, пот и труд могут даже очистить меня. Звезды небесные ведают, что я должен основательно искупить свою вину, ведь именно я привел волшебство на эти острова. — Предстоящая работа внушала ему страх, и все же он чувствовал воодушевление.
— Полагаешь, люди поверят нам, если сами не придут посмотреть? — Ризала неожиданно улыбнулась. — Пожалуй, никто из ныне живущих не видел драконьей шкуры. Думаю, многие пожелают явиться и подсобить, дабы получить в награду драконью чешуйку.
— Сердце, я полагаю, ты возьмешь себе? — спросила Велиндре со странным призвуком в голосе. —
— Какова его суть теперь, когда ни дракона, ни Дева нет? — спросил Кейда. И поглядел на Ризалу: — Это источник высшего блага или чудовищного зла?
Обе женщины беспомощно пожали плечами.
Кейда нахмурился:
— Колдун, который вел захватчиков в минувший год, расхаживал в плаще из драконьей шкуры, помнишь?
— Его убил Дев, — вставила Ризала. — Да, помню.
— Получается, что эти дикари, лишенные железа или даже одежды, знали, как убивать драконов? — спросил вождь.
— Где Дев? — Велиндре обошла вокруг Кейды.
Его обдало холодом, несмотря на жарко палящее солнце.
— Он сгорел. Там, в пещере, — бессвязно произнес вождь.
— И ты его бросил? — Велиндре сверкнула разъяренным взглядом, прежде чем поспешить к хлипкому мостику.
— Нет, — крикнул он ей вслед, — он мертв! Должен быть мертв!
Его слова эхом отразились от скалы. Велиндре задержалась, поглядела на него, а затем двинулась дальше.
— Пошли, — Ризала поглядела на Кейду. — Мы обязаны.
Не найдя слов, Кейда последовал за ней. У входа в туннель они поравнялись с Велиндре. Она рассерженно обернулась на них:
— Я не могу даже волшебный свет призвать, вся моя сила связана драконом.
— Погоди.
Вождь огляделся и приметил тандру, укоренившуюся в расселине. Обнажив кинжал, он вскарабкался по обкатанным камням, чтобы срезать толстый сук и пухлый стручок. Делом нескольких мгновений было прорезать щель в мягкой древесине и вставить туда черные маслянистые семена вместе с белыми шелковистыми волокнами, обвивавшими горошины.
— Огниво? — спросила Ризала.
Кейда щелкнул кресалом и высек искру. Тандровый пух вспыхнул, семена зашипели, над факелом поднялось душистое зеленое пламя. Кейда заметил, что обе женщины смотрят на него.
— Пошли. — Старательно держа факел перед собой, он двинулся во тьму. Они задержались у поворота, после которого короткий туннель выводил в большую пещеру. Свет факела плеснул во тьму, и унылые каменные стены засверкали мириадами искр.
— Самоцветы, — догадалась Ризала, — погребенные в скале.
— Здесь достаточно, чтобы возродить земли Чейзенов, — мрачно заметила Велиндре. — Они твои, если угодно.
— Оставь, — резко оборвал ее вождь. — Помни, что сказал Дев о камнях, запятнанных неудачей и чарами.
Не стоит недооценивать мудрость слов умирающего.
— Но нельзя ведь оставлять их тут, — Ризала отступила от искрящейся стены. — Какой-нибудь осел придет и их вытащит.
— Это Дев? — Велиндре пересекла пещеру и глядела теперь на почерневшее тело; кожа засохла и потрескалась. Голова запрокинулась, рот разевался в безмолвном крике, кулаки сжаты, словно мертвый по-прежнему рвался в бой со сгубившей его силой.