Северная Аврора
Шрифт:
Она неожиданно обвила шею Андрея одной рукой, нагнулась и крепко поцеловала его прямо в губы.
– Вот так-то лучше… – сказала она улыбаясь.
– Люба, Люба моя… – повторял Андрей, обнимая ее за плечи.
– Люба? Ну?… – словно удивившись и по-прежнему с усмешкой, протянула она. – Врешь!.. И батя… да все кличут Любкой! По Сеньке и шапка! Веселей так-то…
– Нет, ты моя люба…
– Бегти надо… Пусти-ка, дружок… Ну, пусти теперь, ясно солнышко! – прошептала Люба.
– Куда же ты, погоди немножко, –
– Пусти! – властно сказала Люба, вырываясь из его рук и побежала к берегу.
– Люба! – воскликнул Андрей.
Она оглянулась и крикнула:
– Не ходи за мной!
Андрей остался один. Ему хотелось смеяться от радости, от необыкновенного, неизвестного ему, до сих пор ощущения счастья. В эту минуту до него опять донесся звук шлепающих по воде весел. Из-за кустов ольхи выскользнула лодка. Прошуршав днищем о глину, она вонзилась в берег. Из лодки вышли Сергунько и Сенька-плотовщик. Они прошли мимо, не заметив Андрея.
«Неужели Валерий прав?… – думал Андрей. – Неужели так бывает в жизни? Нет, не верю! Все равно… Да, все равно, я люблю ее…»
4
Фролов приехал в Ческую ночью. Три дня он провел в Обозерской в связи с переездом туда штаба обороны. Вернувшись в отряд, комиссар узнал, что телеграф из города Онеги уже не отвечает двое суток.
– Раньше тоже перерывы бывали, Павел Игнатьевич… Линия частенько портится, – успокаивал его Драницын.
Фролов только что разбудил его, и тому до смерти не хотелось расставаться с постелью. Под черной сеткой, туго завязанной у Драницына на голове, виднелся неизменный прямой пробор.
– Сколько раз это уже случалось, – зевая, повторил он.
– Мало ли что когда случается, – недовольно возразил Фролов. – Обстановка напряженная. Вы знаете, что было на архангельском берегу?
И комиссар рассказал, как две недели назад яхта «Горислава» шла по Белому морю и за несколько десятков верст от Архангельска, у пустынного берега, обнаружила морской буксирный пароход. После того как буксир не ответил на позывные, вооруженная группа советских моряков высадилась на берег. В результате за выступами берега был обнаружен и задержан небольшой английский отряд, человек пятнадцать, состоявший из солдат морской пехоты. Люди этого отряда принадлежали к экипажу английского крейсера «Аттентив».
– Мне говорили в штабе, – прибавил Фролов, – будто в этой схватке здорово показал себя Павлин Виноградов.
Наступило молчание.
– Щупают нас полегонечку, Павел Игнатьевич… Вот и все! Обычная история…
Пыльный и грязный, все еще не раздевшись с дороги, комиссар угрюмо сидел за столом. Его черная морская фуражка была сдвинута на висок. Он беспрерывно курил. В кадке с фикусом уже торчало несколько окурков.
– Вот что, – сказал Фролов. – Вызовите Сергунько с несколькими
Комиссар вызвал к себе и старика Нестерова.
– Вы человек здешний, Тихон Васильевич, – сказал он ему. – Места знаете… Народ знаете. У вас, наверное, много знакомых?
– Целая волость! И в придачу уезд… – старик усмехнулся.
– Поможете нам?… Надо срочно узнать: что за Порогами?
Старик прищурился, затем внимательно оглядел Фролова и Драницына.
– Эка диковина! Я так понимаю, на фронте какое-нибудь происшествие…
– Да, – коротко ответил комиссар. – Онега не отвечает двое суток.
– Ладно, – спокойно проговорил Тихон после некоторого раздумья. – Конечно, проверка требуется… Поеду!.. Спасибо тебе, Павел Игнатьич, что в кошки-мышки со мной не играл! Я тебе тоже прямо все объявляю. Ты по чести, по совести. И я тоже. Едем! Только уговор! Больше двух парней не бери. А так в форменном виде обделаем. На лодке отправимся?
– Нет, верхами. Только, Тихон Васильевич, молчок. На деревне никому ни слова. Нечего волновать народ прежде времени.
– И правда, ни к чему, – согласился старик. – Когда ехать-то?
– А чего ждать? Сейчас и поедем. Чувствуешь, Тихон Васильевич, как я тебе доверяю?
– Чую, Игнатьич.
– Не подведешь?
– Спаси бог.
5
– Эка носит тебя нечистая сила! Куда уходишь? – сказала Люба Тихону, когда он поднял ее с полатей.
– Не твое дело. Запали огонь. В лес по делу едем. Поняла? Где одежа? Давай пошевеливайся. Чего глаза лупишь? С парнями еду.
Люба вынесла охапку платья и кинула старику, все еще с недоумением глядя на него.
– Вот кафтан. Годится?
Драницын послал связного за Андреем.
– И Андрей едет? – спросила Люба у Сергунько, который уже сидел возле печи, ожидая распоряжений. – Вот дела чудны! Что же вы раньше не упредили? Я бы вам шанежек в дорогу напекла.
– И без шанежек ладно, – проворчал старик. – Некогда.
– А чего случилось-то? – уже с беспокойством допрашивала его Люба.
– Да ничего… Дела да случаи… – как бы про себя ответил ей старик. – Поди-ка лучше на двор да коня заседлай.
Люба сердито поджала губы и мгновенно выскочила из избы, хлопнув дверью изо всей силы.
– Ишь бесовка… – проводив ее укоризненным взглядом, забормотал старик. – Ах ты! кровь…
Все собрались у стола.
В деревне не было заметно ни огонька, ни человека. Песни давно затихли, все будто вымерло. С реки ползли хлопья тумана. Ночь была яркая, голубая.
За окнами уже слышались голоса бойцов, всхрапыванье коней, звяканье поправляемых стремян.
В избу вошел Андрей.
– Гранаты брать? – шепотом спросил он у комиссара.