Северка
Шрифт:
Большинство зиловцев питаются в обед на рабочем месте, потому что в стране скачет крутая инфляция. Чтобы не рухнула столовая, завод выдает работникам льготные талоны на обед, но они покрывают все меньшую и меньшую часть обеда. Виктор в обед питается листками капусты и морковью, которые приносит из дома. Я тоже включил в постоянный рацион капусту и морковь, но сосиски и хлеб тоже беру.
Когда три года назад вернулся из армии, за обедом съедал шесть, семь кусков белого. В основном с супом. Хлеб во всех заводских столовых бесплатный, но дело не в этом, а в привычке. За два года количество кусков за обедом сократилось до двух.
Вместо чая стал пить компот из сухофруктов, какао или кофе.
У меня единый проездной на все виды транспорта на неограниченное количество поездок. Поэтому часто после работы по дороге домой выхожу на Арбате, чтобы пройтись по трем его магазинам
'Овощи-фрукты'. Покупаю сухофрукты для компота, или просто пожевать изюм, чернослив, финики, инжир, капусту, морковь. В других овощных скудный выбор (например, в нашем), а продовольственных рынков еще нет.
Возвращаюсь домой на троллейбусе 'Б' от Смоленской площади до парка культуры, а потом на 31-м или метро. Или сажусь на 31-й на
Гоголевском и еду по бульварам. Мне больше нравится смотреть на бульвары и Остоженку, чем ехать в подвале.
О питьевой воде я тоже решил позаботиться. Никаких фильтров еще не продают, и потому я отстаиваю воду в трехлитровой банке. Кладу в нее толстую серебряную цепочку от дедушкина брегета. Микробы не выносят блеска серебра и уходят искать лучшей доли.
Ушло в прошлое сливочное масло и молоко. В школьные годы мама мазала мне утром бутерброд. А вечером жарила на масле. Году к
83-84-му масло подорожало, потом стало дефицитом. За ним стоят длинные очереди, продают одну пачку в руки. Партия стала в него что-то добавлять. На сковородке оно пенится большими пузырями.
Отныне сливочное масло попадает в мой желудок только из пирожных или торта с кремом. Для жарки и салатов я использую подсолнечное нерафинированное масло. Как замечательно оно пахнет. Если срок хранения растительного превышает четыре, пять месяцев, значит, его все-таки прогоняли через бензол.
Без молока обойтись сложнее. Ну, какао, ладно. А как есть манную кашу на воде? В результате с манкой тоже расстался, осталась геркулесовая на воде.
Теперь я прикидываю, смогу ли воздержаться от:
– сахара
– копченостей
– консервов
– мучного
– животных жиров и растительных, прошедших обработку
– молока и мороженого (кроме молочнокислых продуктов)
– продуктов вторичной переработки – полуфабрикатов
– кофе, синтетических напитков
– приправ, горчицы, кетчупов
Консервы-пельмени-голубцы я и раньше редко ел. Бросил сосиски, но
'докторская' сохранила свои позиции. Яиц съедаю до тридцати в месяц.
Брэгг говорит об одном, двух в неделю. Уменьшить не в моих силах.
'Любовь' к горчице мне привили в Соснах. Глину легче есть. К кетчупу равнодушен. Томаты – пасленовые. Баклажаны тоже. Значит слегка-насмерть ядовитые. Нравится баклажанная икра и лечо, но могу и не прикасаться к ним годами.
В продуктах стали появляться искусственные красители, ароматизаторы и другие добавки. Мне стыдно перед своим
От синтетических напитков тоже было легко отказаться.
Кондитерские изделия – моя ахиллесова пята. Это только
Мальчиш-Кибальчиш может без варенья.
Все изменения в моем питании проходят постепенно, год за годом, без скачков и усилий.
На месте кафе 'Лира' открылась первая в Москве закусочная
'Макдоналдс'. Очередь в 'Макдоналдс' движется час или больше, и опоясывает сквер между Тверской улицей, бульваром, Бронной и
Сытинским. Стоять скучно. Хотели устроить проверку документов, но никто не показывает. Закуска в Макдоналдс: бутерброд, жареный картофель, стаканчик киселя обходится в пять рублей. Это приемлемо при зарплате в сто девяносто. Непривычно чистый туалет, как во дворце съездов. В закусочной чисто, стулья и столы прочно вмонтированы в пол. Ничего невозможно унести или сломать. Если поднос с едой падает на пол, его тут же заменяют в полном объеме.
Возобновилась наша дружба с Володей, он тоже живет на Фрунзенской.
Мы случайно встретились и обменялись телефонами. Володя тоже разведен. Ходим в Макдоналдс, в кино. У него пудель и я иногда составляю ему компанию, гуляем вечером по третьей Фрунзенской.
Зимой мы стали ездить на лыжную базу в Жуковке. Мама достала два пропуска мне и Володе. В выходной мы садимся на автобус у дома пятьдесят по набережной, который везет нас до самой базы. Приехали, выбрали лыжи и ботинки. Переоделись. Вещи лежат свободно на лавочке, никто их не возьмет. В раздевалке душ, но это уже после лыж. А пока выходим и километра два катимся до Птичьей поляны и обратно. На поляне, подставив лица солнышку, стоят много лыжников, московских и
Одинцовских. Или катимся до крутых горок, это чуть подальше, почти у
Одинцово. Возвращаемся, переодеваемся. В запасе полчаса – можно посидеть в буфете за тарелочкой сосисок.
В марте мы с Володей поехали по заводской путевке в Таллинн, на четыре дня. Мне удалось достать путевку и для него. Вдвоем нам будет интереснее. Володе платить ничего не пришлось, он проходил как работник завода. На Ленинградском вокзале собралась группа из тридцати человек. Некоторых путешественников я знаю: с Ленькой учились в одной группе, его жена когда-то мне нравилась, но предпочла Леньку. Знаю двух девушек с третьего этажа инженерного, за одной я ухаживал.
В нашем купе едут: Володя, я, девушка Надя и молодая женщина чуть старше нас. Надя мне понравилась. В автобусе, который вез группу в гостиницу, я сел вместе с ней и безостановочно болтал. В гостинице наша группа столпилась у администратора, стали сдавать паспорта на прописку. Решение пришло сразу. Володю некогда предупреждать. Взял у
Нади паспорт и подал вместе со своим, а сам продолжаю пудрить ей мозги. Прошло, надо же, нас прописали вместе! Совсем недавно за такое можно было лишиться комсомольского билета у развернутого красного знамени. Володя надулся. Его поселили с каким-то незнакомцем. Я даже объясниться и извиниться перед ним не смог, не отходил от Нади. На второй день Володя успокоился. Но все-таки я ему подпортил: одному сложнее роман завесть. Тем более – всего четыре дня.