Сети

Тот Пол А.

– Куда? – спросил мэр, отмахиваясь от дыма. – Куда, черт побери?

– Проклятие, откуда я знаю? В Сан-Франциско.

– В Сан-Франциско? Оттуда не один час езды, твою мать!

Менеджер поспешно тащил Адриану к лимузину.

– Он, наконец, получил, что хотел, – сказал он, когда автомобиль сорвался с места. – Постоянно напрашивался и напрашивался.

Добравшись до своей машины, Альберт отыскал сотовый телефон. Это был единственный способ, с помощью которого он ни разу не пробовал связаться с Ингой,

ибо Инга всегда говорила, что Анна ненавидит все американское, и он никогда, никогда не должен набирать записанный на бумажке номер экстренной связи, разве что будет на грани смерти.

– Это Альберт, – сказала Анна, протягивая телефон Инге. – Я слышу взрывы.

Когда огонь дошел до фабрики, где взорвались цистерны с горючим, библиотекарша увидела, что центр города превратился в сплошное пламя.

– Получили, что хотели, – сказала она. – Рассказывали сами себе сказку, которая, в конце концов, стала былью.

Белоснежный кот смотрел на горящий Мерси. По крайней мере, больше не придется толкать лапой стеклянную дверь, чтоб выйти на свободу.

Глава 14

В букваре меланомы Шейлы «А» означало асимметрию, «Б» – боковую неправильность, «В» – видоизменение цвета. Меланоциты [46] без ее ведома много лет вызывали меланхолию и страдания. Винить их не в чем. Они просто хотели придать ей загар, только перестарались.

Если бы она позировала для портрета обнаженной, заметил бы Морис зловещее пятно? Вряд ли, потому что всегда видел лишь общую форму, не обращая внимания ни на какие детали, кроме улыбки в тени. В той тени биология творила свою черную магию.

46

Меланоциты– гормоны, стимулирующие выработку в коже коричневых и черных пигментов.

В патологическом заключении отмечено значительное уплотнение, поражение близлежащих лимфатических узлов. Их удалили, но болезнь проникла глубже. Врачи признали иммунотерапию бесполезной – она лишь доставит ей лишние тяготы.

Морису пришлось взять себе заместителя для наведения порядка в Мерси. Жалкие остатки центра города до сих пор дымились.

Еще не уехавшие начинали переселяться. Старики решили остаться. Двадцать три человека погибли. Они тоже останутся.

Сотня пострадавших при взрыве лежали в больнице, оставшейся невредимой на окраине города. Она простоит до тех пор, пока не умрет или не переедет последний обитатель Мерси; врачи и персонал будут жить в ближних пустых кварталах. Ученики пойдут в новые школы в новых городах, так как общественный колледж сгорел в огне.

Вернется ли Морис к обязанностям мэра после смерти Шейлы? Он еще не решил, точно не зная, будут ли воспоминания о жизни с ней мучить или утешать его. В конце концов, она еще жива.

Альберт уехал в Норвегию через неделю после несчастья, с благословения Шейлы.

– Поезжай, – сказала она ему с больничной койки. – У меня есть Морис и Холли. Если останешься, будешь только напоминать

о дяде Альберте в тени.

– Но мне надо сейчас тебя видеть.

Она закрыла рукой глаза, раздвинула пальцы и сказала:

– Я тебя вижу. А теперь хочу видеть, как ты уезжаешь.

Холли пока не решила, уезжать ли из Мерси. В данный момент хотелось лишь помочь Шейле. Конечно, и Морису понадобится ее помощь. Она станет его мачехой, как обещала, присматривая, чтобы он регулярно принимал ванну.

В этой новой роли принялась отыскивать спрятавшуюся Холли. Глядя по утрам на часы, перечисляла, что надо сделать за день, когда навестить Шейлу, когда остановиться у дома Мельников, убедившись, что им не завладели многочисленные призраки, один из которых еще жив – еле-еле.

Восьмилетняя Холли быстро росла в те недели. И вскоре стала той самой женщиной, от которой столько лет пряталась. Ее звали Холли Гонайтли.

На нижнем этаже корпуса Шейлы бывший мэр, капитан полиции и начальник пожарной охраны усваивали, что от многолетнего пьянства не так легко избавиться. Они были единственными пациентами реабилитационного отделения, зная, что медицинский персонал проявляет к ним меньше сочувствия, чем губительная катастрофа. Тем временем галлюцинации пожирали их с той же яростью, как огонь – Мерси. Никакие инъекции морфия не облегчали душу; они цеплялись за спинки коек в надежде, что плот, на котором их бьет неудержимая дрожь, доплывет когда-нибудь до берега.

Секундная стрелка тащилась к тому часу медленного, по крайней мере, капитан полиции и начальник пожарной охраны получили прощение от своих жен. Зака некому было прощать за трагедию, приключившуюся Четвертого июля. Город немедленно и успешно подал на развод.

Однажды заскочил Морис после визита к Шейле. Зак, явно ничего не соображая после укола морфия, взглянул на своего преемника и пробормотал:

– Не заслуживаю прощения.

– Кто я такой? – спросил Морис.

– Президент.

Морис встал, подчеркнуто приняв позу лидера, великого человека.

– Отпускаю тебе грехи. Смягчаю приговор.

Зак впервые за два дня заснул.

– Что я наделала, – сказала Шейла. – Многие погибли?

– Забудь об этом, – сказал Морис. – Мы все участники заговора. Мы все это устроили.

– Ты имеешь в виду старушку Мерси?

– Те, кто верил Мерси, думают, что всегда были правы. А те, кто не верил, думают, что всегда ошибались. И правда. Они тоже участники.

Он прикоснулся к ее лицу. Улыбка уже изменилась, он больше не помнил ту, которую так долго старался поймать и запечатлеть.

– Мне одно хочется знать, – сказала она. – Какого черта ты делал в тот день на балконе с рапирой? Похоже, будто собирался покончить с собой.

– С тем, кто устроил заговор против меня. С призраком, не считая того, что я сам его выдумал.

– Ты своего отца имеешь в виду?

– Не совсем. Отца, которого я сотворил из того, кого знал. Не сумел заполнить многие пробелы, когда он был рядом, поэтому додумал остальное. Чревовещатель проклятый.