Сетевые публикации
Шрифт:
За фанатичное стремление в завтра, игнорируя сегодняшний день, порицали большевиков: надобно жить и сегодня! Комфортная жизнь Ягоды, Берии, Гиммлера, Гувера, Щелокова такова, что в будущем лучше не будет. Используя марксистский термин, создается «общественная природа труда», и она значима не менее, чем конечный продукт труда, который получат завтра.
Так возникает люфт между прогрессом и трудом сегодняшнего дня, между гражданским долгом и социальным статусом — и в этом пустующем пространстве находит себе место промежуточный продукт труда.
Сегодня гражданин может поинтересоваться характером труда другого гражданина; мы не в феодальном обществе, где смерд не спрашивает, почему хозяин богат. Мы в открытом обществе, и смерду терпеливо объясняют, что он сам виноват в своей судьбе. Он на самом дне по причине некачественной трудовой деятельности. Смерду кажется, что он работает много, но это не тот труд, который обществу жизненно нужен.
Граждане с низкой зарплатой негодуют по поводу вилл и яхт богачей, им разъясняют:
— Миллиардер тяжело работает. Он на ответственной работе, понимаешь? Поэтому он так много ест, имеет много дворцов.
— Я тоже работаю! — ярится таксист (библиотекарь, рыбак, врач, учитель).
— Твой труд не столь важен для общества, как труд владельца нефтяного терминала или труд банкира.
— Это почему же?
— Ты просто возишь людей на машине (лечишь от гриппа, учишь читать), а они обеспечивают функции общества в целом.
— Продукты дорожают, образование платное, квартиру не купишь, пенсия низкая! Что хорошего они сделали для всех, чтобы им дали миллиарды?
— Если бы не они, ты бы вообще на улице спал, а твоих детей волки съели. Спасибо скажи, за то, что есть. Миллиардеры содержат общество в порядке, пусть и относительном.
— В чем их труд состоит? По телефону говорят и обедают!
— Проводят деловые встречи и дают распоряжения. Ты бы этого не сумел.
— Вы мне дайте этот бифштекс!
Смерд не понимает, что даже бифштекс он съесть качественно не сумеет, не зная каким вином запить и какое мясо выбрать; не говоря о том, что к бифштексу положен костюм, ресторан, собеседник.
Смерд в толк не возьмет, что рантье, которые живут на проценты от капитала, тяжело трудятся, распределяя вклады на депозиты. Акционеры, имеющие доходы с акций, нервничают, перемещая акции на бирже; спекулянты потеют, следят за курсом валют; брокеры устают, следя за индексами. Рабочие у которых сливели губы с холода, пока они грузили дрова на трудовом субботнике, вкалывали меньше, чем аккуратные люди, сидящие в кресле с бокалом вина.
Главное, чего не может смерд понять, — почему этот труд важнее, нежели производство простых вещей? Ведь на свои капиталы богачи покупают то, что сделал смерд, — они не могут жевать деньги. А значит, думает бедняк, его труд все-таки важнее. Джанни Родари в детском стихе «Чем пахнут ремесла» передал эту мысль так: «Только бездельник не пахнет никак». Дармоед в офисе ничем не пахнет — но на свои миллионы он купит хлеб, который испек пекарь. Не
Смерду объясняют, что все наоборот. Накопления банкира нужны всем — на эти деньги будет осуществляться прогресс всего общества.
Ты ведь сознательный гражданин? Обществу нужен прогресс. Прогресс сделает общую жизнь более качественной. А для прогресса нужен рынок, соревнование. А для соревнования нужны деньги, чтобы стимулировать победителя. А чтобы денег было много, нужны банкиры и брокеры. Существование буржуя — гарантия жизни общества.
— Но они берут деньги себе!
— Деньги должны быть у банкиров, чтобы банкиры поощряли победителя в рыночном соревновании за прогресс. Вперед пойдет наука, построят машины, изобретут лекарства.
— Если бы тратили на лекарства! Они футбольные команды покупают! Авангардистам за какашки платят! А мне за простой труд — шиш!
— Банкиры платят не за какашки, а за порыв. Современное искусство — язык нового мышления. Художник стимулирует фантазию банкиров, банкиры стимулируют соревнование на рынке, рынок стимулирует прогресс, а прогресс улучшит жизнь всех граждан.
— Значит, какашки — улучшат мою жизнь?
— Какашки — для прогресса, а значит, для тебя.
— Пока изобретут новое лекарство от гриппа — я помру от голода. А когда помираешь от голода, не хочется смотреть на какашки.
— Прогресс, — объясняют смерду, — это не сейчас, это вообще. Не для тебя, а для общества. Тебе ничего не достанется. Зато у твоих детей будет медицина лучше. Срок жизни увеличится — по отношению к временам с натуральным обменом.
Принято сравнивать сроки жизни в странах с рыночной экономикой и в африканских тираниях. Редко сравнивают со сроком жизни в горных аулах — горцы живут неприлично долго, хотя в горах банков мало.
А разговор о транжирстве банкиров типичный — так вот ярились пермяки, когда у них в снежном городе открыли музей современного искусства, вложив туда миллионы. Смердам было невдомек, что это первый шаг к их благосостоянию в целом. Вандалы даже испражнялись внутри прогрессивной инсталляции, построенной в виде общественного туалета. Впрочем, какашки смердов не были позиционированы как произведение искусства и к прогрессу, тем самым, не привели.
Смерд приходит в неистовство, когда узнает, что даже наука (та, что отвечает за прогресс) хиреет, а богатые продолжают богатеть.
— Говорили, что их труд приносит пользу прогрессу, поэтому буржуи такие богатые! И где польза? — кричит таксист, — Институт искусствознания в Москве закрывают, а виллы у буржуев растут! Какашки дорожают!
— Зачем тебе институт искусствознания? — спрашивают у смерда, — Да, богатые решают, что именно нужно обществу. Решать должен ответственный человек, который заработал миллиарды, а не тот, кто имеет трояк. Платят миллионы за футбольные клубы, за желтые газеты с колумнистами, за дискурс из какашек — а институт искусствознания не нужен.