Сеть

Храмкова Маша

Кто-то из акушеров рассказывал, что видит ген, как свечение, кто-то утверждал, что он похож на белый шум, который воспринимается через руки. Должно быть, у каждого акушера было свое виденье гена, но для Эмиля важно было лишь то, чтобы в нужный момент оно не подвело.

Шли минуты, но акушер молчал, лишь сосредоточенно морщился и держал ладони: одну на груди Сарасти, другую на теле Черной вдовы.

— Есть, — наконец произнес он. — Душа обрела новое тело.

— Дефибрилляцию, быстро! — Эмиль ощутил радостное возбуждение, охватившее его.

Спустя

несколько разрядов, организм аниматуса был запущен. Сердце заработало, легкие обогатили кровь кислородом, мозг принялся решать простейшие задачи. Очень медленно, словно боясь, что удача в последний момент отвернется от него, Эмиль Гебхард приблизился к Черной вдове.

— Сарасти, — позвал он, положив руку на блестящее черное брюшко. — Ты слышишь меня?

Санитары в это время собирали фрагменты прежнего, человеческого тела девочки, чтобы утилизировать их в кислоте.

— Сарасти, — снова позвал Эмиль, прислушиваясь к дыханию аниматуса.

Лицо паукообразного не выражало ничего, лишь пальцы на рудиментарных руках едва заметно сжимались и разжимались, словно тестируя новое тело.

Наконец глаза существа медленно приоткрылись: блеклые, белесые, болезненно реагирующие на солнечный свет.

— Вот так, молодец, — рот Эмиля растянулся в довольной улыбке. — Почувствуй какой мощью ты теперь обладаешь, девочка!

Сарасти не ответила; неизвестно было, пригодны ли вообще ее новые голосовые связки для человеческой речи.

— Ты чувствуешь их? Своих отпрысков? — продолжал Эмиль.

Глаза Черной вдовы открылись и закрылись словно в знак согласия.

— Активируй их! — приказал Гебхард.

Семеро пауков, размером с автомобильное колесо каждый, ожили, как один: распрямились длинные лапы, клацнули мощные челюсти. Зрелище было настолько завораживающим и пугающим, что ни врач ни ассистенты не смели пошевельнуться.

— Поздравляю коллеги, — торжественно произнес Гебхард. — Сегодня мы создали наше самое опасное оружие.

Начало Войны

Несколько дней потребовалось Томасу, чтобы восстановить свое зрение. Когда это наконец произошло, больше всех радовался Айзек, ведь теперь нарушители порядка наконец-то смогут приступить к исполнению наказания. С тех пор каждый день для Томаса и Ойтуша заканчивался уборкой в офицерских палатках, объединенных в длинные казармы, во время которой они старательно делали вид, что не замечают друг друга. Сати и Эвридика хотели было разделить с ними каторгу, но глава сопротивления строго настрого запретил помогать им.

— Я думала, они помирятся, — Сати покачала головой, глядя, как Ойтуш принимается мыть пол, который Томас выдраил минуту назад.

— Перестань, — отмахнулась Эвридика. — Оба слишком гордые. Да и объект их вражды слишком ценен для обоих.

— Ты обо мне сейчас говоришь? — Сати едва заметно улыбнулась.

Эвридика адресовала ей выразительный взгляд. В подземке действовал негласный сухой закон, и все же старшая сестра Ойтуша периодически нарушала его,

прикладываясь к маленькой фляжке, которую прятала за поясом.

— Ты правильно сделала, что вышла за Ойтуша, — сказала она, и тут же добавила, — Не в том плане, что он лучше для тебя, а в том, что не морочишь голову обоим сразу.

Сати почувствовала себя неловко: в последние недели на Острове они с Томасом были очень близки, и Эвридика знала об этом. Но Ойтуш был выбран ею вопреки всему: классовой несовместимости, козням протектория, смерти, которая много раз пыталась разлучить их — а это только усиливает связь между людьми.

Один за другим погасли большие прожекторы: в подземке готовились ко сну. Сати еще раз взглянула на палатки, где ее муж и тот, кому пришлось остаться лучшим другом, заканчивали мыть полы в темноте.

— Ты знаешь, Эвридика… — начала Сати, как бы между делом: именно так проще всего рассказывать о своих личных секретах.

— А? — Эвридика глотнула из фляжки, и Сати ощутила, как потянуло спиртом.

— Я все хотела сказать тебе… спросить у тебя… Как тебе вообще здесь живется? — Сати сказала совсем не то, что хотела, и женщина догадалась об этом.

— Скучаю по своему мини-бару, — ответила она и поднялась с ящика с боеприпасами. — Пойду спать.

Эвридика исчезла в брезентовых дверях палатки, куда через минуту вбежали веселые и явно не настроенные на сон Протон и Кертис. Послышалось раздраженное ворчание Ойтуша о том, что они топчут его свежевымытый пол.

— Ну кто здесь еще? — возмутился он, когда Сати вошла в палатку.

— Это я, — негромко отозвалась девушка, чтобы не разбудить спящих офицеров, — Ты как? Найдется свободная минутка?

— Спать хочу жутко, — Ойтуш завалился на койку. — Иди сюда, мелкая.

— Не хочешь немного пройтись? — Сати продолжала стоять в дверях.

— Давай завтра? Сегодня я уже ни на что не годен, — Ойтуш прижал подушку к лицу, чтобы не слышать как на другом конце казармы Томас шуршит своими вещами. — Или постой: у тебя что-то случилось? Что-то экстренное? — он приподнялся на кровати и уставился на силуэт девушки.

Сати на секунду замялась с ответом.

— Не экстренное. До завтра вполне подождет.

Она легла, накрыв себя рукой Ойтуша, которая через мгновение потяжелела: парень провалился в глубокий сон.

***

Утренние пробежки по туннелю давно стали привычным делом. И если раньше Ойтуш не мог без одышки пробежать больше одного километра, то сейчас он вполне мог осилить и все десять.

В любой другой день, но только не сегодня.

Сегодня он плелся одним из последних: сказалась неделя внеплановых уборок. В какой-то момент он запнулся о не то о кирпич, не то о железку, на автомате пробежал еще два метра, после чего полетел лицом вниз, словно в каком-нибудь комедийном кино. Соприкосновение с землей было не столько болезненным, сколько неожиданным — давно Ойтуш не падал вот так, глупо споткнувшись. Какое-то время он лежал неподвижно, вслушиваясь в удаляющийся топот ног его однополчан.