Сеть
Шрифт:
— Нет, у нас еще есть дела, — Игорь помог передать Сарасти в руки ассистентов Гебхарда, после чего оба пилота с облегчением удалились.
— Как всегда пропускают самое интересное, — констатировал тот им вслед, и надел на глаза прозрачные пластиковые очки. — Что ж, начнем.
Эмиль Гебхард был врачом, выдающимся гением, который пробился на свой пост с самых низов. В чем-то этому способствовал острый ум, а в чем-то мазохистский эксперимент, который он поставил над собой. Из-за травмы позвонков он много лет передвигался, опираясь на
Эксперимент привел к чудовищным последствиям. Да, Эмиль вернул к себе способность полноценно ходить, но чужеродная ткань на его спине разрослась, изуродовав тело. Теперь под белым халатом вежливого врача-садиста высился горб; спина и плечи сделались в два раза шире, из-за чего голова начала выглядеть непропорционально маленькой.
Но были и те, кому уродства Гебхарда пришли по душе. Дана Хатт быстро заприметила этого монстра, и поспешила сделать его не только своей правой рукой в проекте “Химера”, но и любовником.
Эмиль обожал всех своих химер до единой, но больше всего он ценил тех, кому удавалось выжить, пройдя через нечеловеческие страдания. На операционном столе выживали лишь десять процентов из ста, остальным же даровались искусственно выращенные тела. Тех, кому удавалось уцелеть, врач любил, словно родных детей. Поэтому, когда после пятнадцатичасовой операции, сердце Сарасти все-таки не выдержало даже под действием стимуляторов, Эмиль испытал разочарование.
Стянув маску с лица и сняв очки, он грустно оглядел те куски мяса, что остались от девочки. Первоначальной задумкой Гебхарда было установить ей новые глаза с широким набором зрительных функций, усилить челюсти, имплантировав дополнительные ряды зубов, нарастить мышцы и удлинить конечности.
“Что же пошло не так?” — думал он, переодеваясь в новый чистый халат. Старый валялся в углу, насквозь пропитанный кровью. — “Химерные ткани были идеально совместимы, все должно было быть идеально…”
— Мне констатировать биологическую смерть, мистер Гебхард? — спросил ассистент.
— Да, — Эмиль взглянул на часы. С момента остановки сердца прошло уже больше трех минут, а это значит, что мозг Сарасти вероятнее всего уже погиб. — Готовьте пересадку гена.
“Геном” ученые пафосно называли то, что обычные люди называют душой. Именно поэтому пересадка гена и пересадка мозга не было одним и тем же. Ген мог жить внутри организма на протяжении нескольких часов после биологической смерти, а то и нескольких суток. Все зависело от того, как погиб человек: насильственно или же нет.
Человек, добровольно отдавший свою жизнь, или погибший естественным путем, легко расставался со своим геном. Но такие как Сарасти, те, кого убивали на протяжении нескольких часов, могли так никогда и не отдать свой ген. Тогда еще одна единица человеческого сырья оказалась потеряна, проект “Химера” нес убытки, а Эмиль Гебхард расстраивался практически до слез. К счастью для него, такие случаи были не частыми.
Для пересадки гена требовались
Молодой акушер, работающий под началом Гебхарда, стремительно разогревал ладони. Затем, закрыв глаза, он принялся сканировать остатки тела Сарасти, используя руки, словно луч Рентгена.
— Есть, — негромко произнес он, после нескольких секунд поиска. — Чертовски упрямый.
— Что, сопротивляется? — Эмиль напряженно улыбнулся. Он не мог потерять такой ценный экземпляр, как Сарасти. И все же, ему нравилось то, как упрямо она борется до последнего, как не желает сдаваться ему.
— Не то слово, — отозвался акушер, не открывая глаз. Его лицо было сосредоточенным, а на лбу выступили бисеринки пота.
— Какую модель аниматуса будем использовать, сэр? — спросил ассистент Гебхарда, тоном, словно речь шла о костюме, который Сарасти предстояло примерить.
Эмиль на секунду задумался. В его арсенале было с десяток готовых аниматусов, один смертоноснее другого, и все же Гебхарду нетерпелось опробовать новую, последнюю модель.
— Готовьте Черную вдову, — наконец сказал он.
Ассистент удивленно приподнял бровь. Он хотел было сказать что-то вроде: “Вы уверены, сэр? Ведь этот экземпляр еще не тестировался”, но знал, что Гебхард уверен. Руководитель проекта “Химера” всегда знал, что делает, а если не знал, то полагался на чутье, которое его еще ни разу не подводило.
Черная вдова была первым аниматусом, имеющим отпрысков — семь независимых организмов, чье сознание было объединено сетью и контролировалось главным звеном — Черной вдовой. Таким образом, Черная вдова была не просто смертоносным оружием, но и оружием, чья боеспособность была в семь раз выше, чем у обычного аниматуса.
— Ген захвачен, — произнес акушер, и Эмиль почувствовал, как его сердце радостно забилось.
— Сегодня удачный день, коллеги! — произнес он.
Но это был еще не конец. Оставалось самое главное — перенести ген из тела Сарасти в тело Черной вдовы.
А вот и она: двое ассистентов вкатили в операционный блок огромный контейнер со здоровым почти двухметровым паукообразным существом. У него было человеческое лицо, снабженное мощными хелицерами, большое блестяще-маслянистое брюшко и восемь длинных тонких лап.
— Она божественна! — восхищенно произнес Эмиль, рассматривая недоразвитые человеческие руки, растущие из черного паучьего тела. — Идеальная химера, достойная маленькой королевы.
Семь отпрысков лежали рядом, свернувшись в клубок: маленькие черные пауки с красной отметиной на спинке. Они будут находиться в режиме ожидания до тех пор, пока не будет активирована сеть, пока Черная вдова не призовет их.
— Начинаю пересадку гена, — сказал акушер. Не открывая глаз, он положил правую ладонь на брюшко паука, а левую оставил на теле Сарасти.