Сеть для игрушек
Шрифт:
– Как поживает Рола? – помолчав, спросил я.
Катерина отвела взгляд, и мне стало все ясно.
– Ты не думай, дядя Рик, – тихо сказала она, вычерчивая вилкой на скатерти какие-то загогулины. – Мне с ней, в общем-то, хорошо, вот только слишком увлеклась она в последнее время «пупсиками». Прямо наркотик какой-то!.. Теперь днями напролет не отходит от компьютера, а частенько и ночью встает, чтобы покормить их… И вообще, дядя Рик, слишком близко к сердцу мама эти игрушки воспринимает, так что иногда мне просто страшно становится за нее. Слушай, – она подняла на меня свои прозрачные доверчивые глаза, – может, ты как-нибудь заехал бы к нам, поговорил бы с ней,
Я отодвинул от себя почти полную тарелку и закурил.
– Это не так-то просто, Катя, – сказал я. – Ты же знаешь, как она ко мне относится.
– Эх вы, – с горечью сказала Катерина, – что ж вы никак не поймете, что вам обоим было бы лучше, если бы вы были вместе? Ты пойми, дядя Рик, я не за себя пекусь, мне и так неплохо живется, просто мне вас с мамой жалко!..
Голос ее задрожал, и она отвернулась. Я встал, обогнул стол и прижал ее голову к своей груди.
– Ну-ну, девочка моя, – сказал я срывающимся голосом, – будет тебе!.. Как говорит один мой знакомый, к жизненным проблемам надо относиться не объективно, а философски: не будет проблем – не будет и жизни…
– Кстати, – сказала Катерина, потершись щекой о мое плечо, – тут с мамой одна история приключилась, рассказать тебе – не поверишь!
– Поверю, – сказал я, разливая по чашкам чай, – я с недавних пор в какие угодно чудеса могу поверить. Так что – валяй, рассказывай!
Из рассказа Катерины следовало, что месяц назад Рола, отправившись за покупками по ближайшим магазинам, стала жертвой карманника, который, видимо, выследил ее в торговом зале, а кошелек вытащил на выходе из магазина. Воришка сработал чисто, и Рола хватилась довольно плотно набитого деньгами бумажника, только удалившись на два квартала от магазина. Возвращаться не было никакого смысла, а обратиться в полицию она не захотела по известным причинам (чтобы не связываться со мной, подумал я) и вернулась домой, оглушенная приключившейся с ней бедой. Два дня она пролежала в постели, безучастно выслушивая утешения Катерины (Катька пыталась дозвониться до меня, но меня не было ни на службе, ни дома – я как раз в то время мотался по пригородам, вылавливая банду хулиганствующих молодчиков), а на третий день Катерина, возвратившись из Университета, нашла под дверью своей ква-ртиры украденный бумажник. Ошибки быть не могло, потому что в бумажнике имелись какие-то квитанции и прочие бумажки на имя Ролы. Самое удивительным было то, что бумажник не только благополучно пролежал Бог весть сколько на видном месте, и его никто не взял, но и что из него не пропало ни юма!..
Обсудив столь загадочное проявление пробудившейся в воре совести, Рола и Катерина пришли к выводу, что карманнику каким-то образом стало известно о том, что он покусился на благосостояние жены (хотя и бывшей) и дочери (хотя и не родной) самого начальника полиции, и тогда он решил не искушать судьбу.
– А вы говорили кому-нибудь о том, что вас обокрали? – поинтересовался я.
– Да нет, – сказала Катерина, сделав круглые глаза. – Ты же знаешь маму, не в ее привычках делиться с соседями или знакомыми своими проблемами!.. А ты действительно не имел к этому отношения, дядя Рик? Может быть, твои люди поймали этого воришку, он сознался в краже, и ты заставил его вернуть нам деньги, а? Ну, признайся же!..
– Нет, Катюш, ты ошибаешься, – сказал я, – да и не попадался нам в последнее время никакой карманник, это уж я точно по сводкам знаю. Так что понятия не имею, как кошелек мог вернуться к вам – не бумеранг же он, в конце концов!.. Может быть, здесь не обошлось без волшебства?
Я кривил душой. Объяснение
Потом разговор у нас с Катериной зашел об интерактивных сериалах, которыми в последнее время активно пичкало нас родное стереовидение. Как выяснилось, она участвовала в фильме о том, как слепоглухонемой юноша осьмнадцати лет по имени Артем используется спецслужбами в качестве сапера для обнаружения и обезвреживания взрывных устройств, подбрасываемых некими экстремистами в общественные места. Вся соль этого сюжета заключалась в том, что сам юноша не подозревает о том, какую опасную работу ему приходится выполнять: «адские машины» террористов оснащены датчиками, реагирующими на страх, и окружающие вынуждены скрывать правду от бедного парня, потому что, испугавшись, он погибнет и не спасет многомиллионный город от террора…
– А вчера они, знаешь, какой поворотец сюжета отмочили? – азартно блестя глазками, говорила Катерина. – Будто террористы разнюхали, почему их замыслы в последнее время терпят крах, и написали на корпусе очередной мины азбукой для слепых сообщение для Артема: так, мол, и так, знай, что ты держишь бомбу, и стуит тебе сделать неверное движение, как взлетишь на воздух! А вместе с тобой – весь город… Они ведь стали начинять взрывные устройства ядерными зарядами, дядя Рик!.. И нам, то есть зрителям, теперь нужно придумать, что будет дальше.
– Ну, и что же ты придумала?
– Узнав о том, какую работу ему приходилось выполнять, Артем не испугается, а, наоборот, разозлится, потому что до него дойдет, что его все это время обманывали и посылали на верную смерть без его ведома. Мину он обезвредит, но это будет его последнее задание. Потому что он наотрез откажется работать на этих… из службы безопасности. Как ты думаешь, я права? Ведь это… это просто нечестно, что его использовали в качестве пушечного мяса!
– Все правильно, Катя, – сказал я, откидываясь на спинку стула, – но что, если в результате выхода твоего Артема из игры террористы будут диктовать людям свои условия? Представь, что в городе будут греметь взрывы, от которых будут гибнуть люди, много людей – ведь теперь некому будет обезвреживать бомбы…
– Спецслужбы могут использовать специальных роботов, – возразила Катерина, – их-то не запугать ничем. Кстати, так и надо было поступить с самого начала!
– Роботы – это мысль, – согласился я. – А если из этого, по каким-либо причинам, ничего не выйдет? Ну, скажем, стоимость такого робота будет равна стоимости атомной подводной лодки… или еще что-нибудь…
– Ну да, – с сарказмом сказала Катя, – робот – значит, невыгодно, потому что дорого, а человек – это дешевле, по-твоему?.. Прямо как в той шутке: «Если человек у нас дороже всего, то почему за багаж нужно платить больше, чем за пассажирский билет?»…
– Пойми, глупышонок, – сказал я, – ведь кто-то должен спасать других людей, рискуя собой. И я говорю так вовсе не потому, что я сам полицейский и сочувствую тем спецслужбовцам, которые задействовали Артема в качестве живого робота… Просто мне кажется, что этот молодой человек должен сам хорошенько поразмыслить и принять решение – добровольное, заметь, решение – продолжать ли ему оказывать помощь людям или обижаться на них за то, что использовали его без его ведома? В конце концов, стоит ли жить, если не за что умереть? Кто это сказал, не помнишь, будущий филолог? Гете или Гейне?