Сестры
Шрифт:
– Ну вот, Магга, сейчас мы с тобой пойдем его искупаем, – с улыбкой говорит Ханна, словно не замечая ее слез. – А потом покормим, уложим в колясочку и вывезем на улицу.
– Ты уверена, что это не опасно? – всхлипывает Магга, и Ханна отвечает, будто вопрос самый что ни на есть обыденный:
– Конечно, нет, ты ведь не хуже меня знаешь, что для него это ничуть не опасно. У нас здесь, поблизости, нет плохих людей.
– Да, но все же… – всхлипывая, произносит Магга, но Ханна перебивает:
– Так о чем я говорила? Ах да, купанье, маленького птенчика необходимо выкупать. Элли, может, ты нальешь себе еще кофе, пока мы с Маггой выкупаем нашего маленького
Ох уж эта Ханна! И зачем ей понадобилось обращаться к ней в присутствии Магги? Что она хотела этим сказать? Неужели не видит, что Магга явно лишилась рассудка? Но чтобы до такой степени… Ну да, конечно, Marry снова не узнать: она перестала плакать и теперь пятится к дверям, лицо застыло, плечи обвисли. Не смотрит ни на сестер, ни на малыша, ни на что в особенности, по крайней мере ни на один из близких предметов. Вне всякого сомнения, ей необходим врачебный надзор, но сейчас, здесь, об этом, право же, не хочется думать.
Элли пытается прочесть что-либо по лицу Ханны, но видит только ее профиль. Ханна молча идет за Маггой с полуголым младенцем на руках. Наконец обе исчезают в коридоре, и она слышит, как Магга испуганно шепчет:
– Что ей здесь нужно? – А Ханна весело отвечает:
– Элли? Да она просто приехала навестить меня, так же как и ты!
Просто невероятно, до какой степени толстокожим может стать человек! Неужели она вправду ничего не понимает? Да ведь ясно как божий день, что люди в таком состоянии просто опасны, могут стать опасными в любую минуту. Элли достаточно хорошо разбирается в психических расстройствах, чтобы безошибочно определить признаки той самой болезни. Может, лучше ни во что не вмешиваться, уехать, не говоря ни слова, и даже виду не показывать, что она вообще сюда заглядывала? Наверное, так было бы разумнее всего. Но что-то – она сама не сознает, что именно, – удерживает ее. Может быть, мысль о том, что Ханна решит, будто она сбежала. Из трусости. А ей совсем не хочется, чтобы о ней так думали. Все знакомые считают ее человеком волевым и энергичным.
Нет, она вовсе не думает удирать, просто берет сумку и выходит из дома на улицу, на свежий воздух.
Возле тачки сидит на корточках девочка и собирает в нее всякий хлам. Сейчас она копается в клумбе, как будто ищет чего-то. Ужас, до чего грязен этот ребенок! Совсем недавно, в доме, она была очень чистенькой. Но так уж, видно, здесь заведено – сплошная неопрятность во всем, иначе не назовешь. И словно в подтверждение ее вывода появляются племянники, руки у обоих по локоть в саже, лица испачканы мазутом. Они останавливаются перед трактором и что-то разглядывают, озабоченные, как старички, в выцветших рубашках, в грязных комбинезонах, на ногах… калоши. Гостью они не замечают. Она проходит мимо и садится в машину. Наливает себе немножко коньяку и закуривает. Конечно, она и не думает уезжать. Но тем не менее заводит мотор и разворачивает машину. И все-таки она еще не пришла ни к какому решению.
Может, сегодня что-нибудь произойдет. Вечером. И она забудет эту поездку, как забывают дурные сны. Услышав стук в стекло, она испуганно вздрагивает. Это один из мальчиков.
– Мама просит, чтобы ты немножко задержалась, – говорит он, запыхавшись от бега. – Она хочет тебе еще что-то сказать на прощанье.
– Я просто разворачивала машину, – говорит она, изображая на лице удивление. Он не отвечает, так как у него нет времени па разговоры, и тут же исчезает.
Разумеется, некрасиво так уезжать, раз уж ты приехала в гости к сестре, пусть даже у нее далеко
А вот и Ханна, она приближается на удивленье быстро для своего грузного телосложения. Элли хочет вылезти из машины и пойти ей навстречу, но точно приросла к сиденью и не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Ханна открывает дверцу и усаживается на переднее сиденье рядом с Элли.
– Они оба заснули, – произносит она, немного отдышавшись. – Ты же видела, в каком состоянии Магга, ей совсем худо, бедняжке. Я заставила ее выпить лекарство и лечь.
Элли выпрямляется:
– Да, я видела, в каком она состоянии, но я не понимаю, как ты можешь держать ее здесь. Надо немедленно показать ее врачу, ты что, не понимаешь, что ли?
– Она уже была у врача, – глухо говорит Ханна.
– Когда это было? – спрашивает Элли. Ханна долго молчит и наконец отвечает вопросом на вопрос:
– Ты ведь знаешь, что произошло, Элеонора? Или не знаешь?
– Ты имеешь в виду с ее дочерью?
– Нет, с Маггой. Она хотела покончить с собой, пыталась наложить на себя руки.
– Что ты говоришь? Из-за девчонки? Как? Когда?
– Так ты не знала?
– Нет, и ума не приложу, когда это могло произойти. Она сама тебе рассказала?
– Нет. Сюда ее привез Стефаун, он и рассказал.
– Стебби? – Элли просто не верит своим ушам. – Похоже, он и сам рехнулся! И ты уверена, что Магга всерьез пыталась это сделать? – Она пристально смотрит на сестру, но та сидит, смущенно понурив голову, и выглядит далеко не такой спокойной и беспечной, какой казалась в доме.
– А я-то думала, что ты была для Магги более близким человеком, чем я, – говорит Ханна. – Когда я утром тебя увидела, я решила, что ты приехала повидаться с ней, подбодрить ее. И вот я узнаю, что ты ей ничуть не ближе, чем я. Все это так странно, так сложно. Скажи мне, в чем провинилась бедняжка Свана? Стефаун ей всего-навсего отчим, и я не знаю, насколько справедливо он судит о ней.
– Она тварь, – шипит Элли. – Безмозглая, безответственная тварь, и теперь она сидит в тюрьме, если ты это хочешь от меня услышать, если ты этого еще не знаешь. Наркоманка, проститутка, воровка, сколько раз ее ловили с поличным! Хороша племянница!
В голосе сестры звучит осуждение.
– Элли, зачем ты все это говоришь! Разве этим что-нибудь поправишь? Не понимаю, почему то, что произошло с бедняжкой Сваной, должно задевать тебя больше, чем меня? Ты вот спросила, всерьез ли Магга хотела покончить с собой? А как ты думаешь, если бы твой сын…
– Мой сын? На что ты намекаешь? – резко спрашивает Элли.
Ханна поднимает голову, смотрит на нее кроткими, как у овцы, глазами:
– Намекаю? И не думаю. Только никто не знает, что может случиться с его близкими. Будь то твой сын, или мои дети, или же дети Магги. Мы даже не знаем, что может случиться с нами самими. Я это прекрасно понимаю. Да и ты, наверно, тоже, хоть и судишь бедняжку Свану без всякого снисхождения.
– Ханна, неужели ты не понимаешь, что женщины вроде тебя как раз и губят наших детей, – говорит Элли уже мягче. – Вы им потакаете, вы без конца готовы прощать, готовы пожертвовать ради них жизнью, что бы они ни натворили, забываете обо всем, о том, что вы тоже живете на свете, – обо всем, кроме этих несчастных.