Сестры
Шрифт:
«Еще немного, и мне станет плохо», — возникла отрешенная мысль.
— Не лезь ко мне, поняла? — Шершавый, судя по всему, заканчивал речь. — И не учи. А то как бы мне не пришлось тебя кое-чему поучить. — Последнее слово сказано. Стало быть, сейчас он уйдет и неприятность можно считать исчерпанной.
— Все? — Вопрос прозвучал немного надменно. И, испугавшись, что парень отреагирует на интонацию чем-нибудь неприятным, Лиза взглянула прямо ему в лицо. Надеялась, что без испуга. Почему-то вспомнилось: если не хочешь, чтобы тебя покусала собака,
Шершавый тенью нависал над ней. Здоровый, гад.
— А ты ничего, — он с неподдельным и благожелательным интересом рассматривал Лизу. — Смелая. И с лица очень даже ничего.
Лиза не успела опомниться, как ощутила на своей щеке его ладонь. Она оказалась теплой и совсем не грубой.
— Ладно, живи пока.
Когда Шершавый убрал руку, в глазах его уже не было ни злобы, ни угрозы. Развернулся, расправил плечи и медленно, словно наслаждаясь вечерней прогулкой, пошел прочь.
— Счастливо оставаться!
Катька подбежала, схватила за плечо:
— Чего говорил-то?
— Чушь всякую молол, — махнула рукой Лиза. — Пойдем, бабушка небось волнуется уже.
— Ну а все-таки, — не отставала сестра.
— Да ерунда все. Угрожал чего-то. Ерунда! — Лиза набрала воды, подхватила ведро и решительно пошла к дому, про себя удивляясь, что не испытывает к Шершавому ни злости, ни обиды, ни даже раздражения.
— Какая ты, — бормотала Катька. — Мне же интересно, — она тащилась сзади, на ходу перекладывая ведро из одной руки в другую: железная дужка резала ладонь и было тяжело.
Ветер подхватил с земли первые опавшие листья, поднял в воздух, закружил. Зашумели ивы. Пруд сморщился, как от головной боли, повеяло свежестью.
Сестры поспешили в дом. Ветер сразу рванул открытую дверь, вода из ведра льдисто обожгла ногу.
— Вот ведь, — сказала Лиза. На минуту задержалась на пороге, вдохнула яблочный воздух, закрыла глаза. Ветер совсем разлахматил ее волосы.
— Проходи же, — слегка подтолкнула ее Катя. — Что застряла?
Она сосредоточилась, стараясь ненароком не пролить на ноги холоднющую воду, и потому не видела, какое счастливое лицо в этот момент было у Лизы.
5
Звонок звучал нетерпеливо. Надрывался. И как только дверь открылась и в квартиру ввалилась Катя, вместе с ней ворвались и ее громкие причитания:
— Холодно-холодно-холодно…
— Лучше одевайся потеплее, а не ори, — спокойно заметила Лиза. — Мама узнает, что ты без шапки ходишь, вкатит тебе по первое число.
— А ты не говори, она и не узнает. — Зубы у Кати никак не могли остановиться — стучали.
— Что новенького?
— Чаю дай горячего, расскажу.
Катя шмыгнула в ванную, пустила горячую воду, сунула руки, громко выдохнула: «Классно!» — и замерла.
— Слышь, Лиз! Как ты посмотришь на то, если я созову друзей на свой день рождения?
— Да как тебе сказать. — Лиза нахмурилась. — У меня же сессия…
— Отдохнешь вечерок, а? —
— О Господи. — Лиза вздохнула. — Конечно, ты меня уговоришь. Но как некстати!
— За это можешь мне ничего не дарить.
— Я, к сожалению, не принадлежу к тому типу людей, которые все оставляют на последний день, — наставительно произнесла Лиза. И не удержалась: — В отличие от некоторых.
— А что? Что ты мне подаришь? — тут же пристала Катя. — Ну скажи, ну пожалуйста, ну что тебе стоит. Давай я буду отгадывать, а ты только говори: да или нет.
Лиза уничтожающим взглядом окинула сестру с ног до головы:
— Семнадцать лет девке исполняется, а ума и на десять не хватит.
— Ну что ты прямо! — Катя отлично знала, что ни за что не добьется ответа, и тем не менее каждый год эта сцена повторялась. Причем всякий раз Катя надеялась на чудо: а вдруг Лиза сдастся? И не столько был интересен сам подарок, хотя и это тоже, сколько поединок — кто первый уступит. — Тогда бы лучше и не говорила, что уже купила подарок! — надулась Катя. Но и это было бы нарушением традиции: Лиза любила подразнить сестру.
Засвистел чайник. Катя подошла к плите, скорее по инерции подержала руки над газом — уже совсем согрелась, стала заваривать себе чай.
— Есть будешь? Или опять худеешь?
— Пару бутербродов съем, — Катя залезла в холодильник, вытащила сыр, колбасу, масло, джем, помидор, ветчину, соленые огурцы, нарезала хлеба.
— Может, проще тарелку супа? — нерешительно предложила старшая.
— Да ну! Лучше присоединяйся!
И Катя так аппетитно стала уплетать многослойный бутерброд, что сестра не выдержала, положила учебник на подоконник, села напротив и сделала себе такой же: хлеб, масло, кусочек ветчины, кружок помидора, сыр, колбаса и сверху в виде восклицательного знака — соленый огурец.
— Что у тебя-то новенького? — с набитым ртом спросила младшая.
— Учу, — последовал невнятный ответ.
— А новенького-то что?
— В каком смысле?
Катерина укоризненно посмотрела на сестру:
— Что-то я тебя не пойму. Кто из нас учится в университете? У тебя сейчас жизнь должна фонтаном бить!
— Она и бьет, — ответила Лиза. — Знаешь, сколько учить надо?
— Ты безнадежна, — Катя с чувством прикончила бутерброд. — Еще по одному?
— Давай!
— Ты как будто тоже без обеда, — проговорила Катя, сооружая съедобные пирамидки.
— Я тебя ждала.
— Тогда, может, супчику?
— А что? — невинно сказала Лиза. — Что нам, красивым девкам…
И пока ели, обжигаясь, горячий суп, Катя рассказывала школьные новости, а Лиза с удовольствием слушала. Ей иногда казалось, что она добровольно поместила себя в безвоздушное книжное пространство. И только Катя, словно на свидания к узнику, пробивалась к ней: приносила новости, байки, свежие анекдоты. Жизнь улицы врывалась, трепала книжные страницы, а потом снова — библиотечная тишина и уединенность.