Сестры

Болдова Марина Владимировна

– Голос за спиной звучал четко и холодно. Шерман – Фейерман резко толкнул дверь в квартиру. Прямо на него смотрело дуло пистолета.

Все было кончено. Он просчитался. Мамочка как всегда оказалась права, не нужно было возвращаться к прошлому.

* * *

Ленька сидел на диване в чужой квартире и неподвижно смотрел в одну точку. Около него суетилась пожилая женщина с добрым лицом, предлагавшая ему то пирожки, то жареную картошку. При этом она часто вытирала платком глаза и тихо причитала: «Ох, как же так. Живой и невредимый». Он ничего не понимал. Почему – то, когда та женщина, Даша, кого – то ему смутно напоминавшая, взяла его за руку и тихо, но убедительно попросила пойти с ней, он тут же согласился. Тревоги последних дней отступили

и он теперь точно знал, что ничего плохого не случится. Когда отец сказал ему, что они поедут в Россию, он страшно обрадовался. Он переписывался по Интернету со многими, и надеялся, что встретиться хоть с одним из виртуальных друзей. Но они поехали не в Москву, где жили, судя по приглашениям, его самые постоянные корреспонденты. Самара, как он знал, тоже была городом не маленьким, но это же не Москва! Он боялся, что ему будет элементарно скучно среди незнакомых людей. Получилось даже хуже, чем он мог себе вообразить. Отец, и до этого не баловавший его вниманием, совсем перестал его замечать, занятый одному ему известными делами. Жили они в тесной квартирке у какой – то старой папиной знакомой. Правда, Вера Андреевна ему понравилась. Она была с ним ласкова и закармливала его блинчиками с разными начинками, которых он съедал целую тарелку. А отец вел себя все более странно. Он то возбужденно ходил из угла в угол по комнате, то лежал на диване, тупо уставившись в телевизор с погасшим экраном. На вопросы Леньки, когда они поедут назад, в Хадеру, он досадливо махал руками. Тетя Вера, поначалу радостная и довольная, стала все чаще внимательно посматривать на своих гостей. А однажды спокойствию Леньки наступил конец. Он увидел, как отец прячет в мешок для мусора какой – то желтый плащ, заляпанный бурыми пятнами. Леньке стало страшно. У отца, когда он невидящим взглядом посмотрел сквозь него, был полубезумный вид человека, радующегося завешенному делу. Так выглядел маньяк в фильме про полицейского – убийцу, после того, как задушил свою очередную жертву. Ленька тогда мудро рассудил, что они не в Америке и не на диком Западе, а в мирном русском городе. После их поспешного бегства от тети Веры, страхи вернулись к нему с удвоенной силой. А когда они вошли в незнакомую квартиру, и он увидел на пианино свою фотографию восьмилетней давности с прикрепленной к ней наискосок черной ленточкой, он испугался по – настоящему. Он знал, что такие ленточки бывают на фотографиях только умерших людей.

Отец ушел за билетами, а Ленька решил осторожно исследовать территорию, вдруг обнаружится еще что – то интересное. Ему было стыдно, что он без разрешения ходит по чужому жилищу, но он оправдывал себя тем, что боится. На звук ключа, поворачиваемого в замке, он вышел в коридор. Женщина, зайдя в квартиру, назвала его по имени и тут же упала без чувств. Он тогда бестолково заметался по кухне, наливая воду из графина и расплескивая ее по идеально чистой столешнице. Очнувшись, она задала ему несколько вопросов и тут же принялась звонить по сотовому телефону. А потом они спустились к соседям и теперь сидят и чего – то ждут.

Звонок в дверь вывел его из оцепенения. За старушкой в комнату вошел высокий мужчина с квадратными плечами. Даша подошла к нему и уткнулась лицом ему в грудь. Он погладил ее по вздрагивающей спине и посмотрел на Леньку. Ленька вежливо поздоровался.

– Леонид Иванович Борин, – представился мужчина.

– Леонид Фейерман, – протянул ему руку Ленька.

Дарья смотрела на них и все никак не могла перестать плакать. Леньке было ее жалко, но он не знал, может ли подойти к ней и сказать несколько успокаивающих слов. Втроем они поднялись в Дашину квартиру.

– Даша, мне нужно идти. Вернусь часа через два.

– Конечно, иди, Леня. Пока.

Борин кивнул Леньке и вышел в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь.

– Есть хочешь, Леня?

– Да, спасибо.

– Называй меня пока Дашей, хорошо?

– Как хотите.

Даша чистила картошку и никак не могла придумать, с чего начать разговор с сыном. Как объяснить десятилетнему мальчику, что его жизнь теперь должна измениться очень круто.

– Даша, а где

отец?

– Вот он, первый трудный вопрос.

– Он задержан милицией, Леня.

Ленька согласно кивнул головой. Даша удивилась. Мальчик как будто был готов к такому ответу.

– А вы мне кто?

Даша бессильно опустилась на стул. Вот он самый трудный вопрос.

– Я твоя мама, Леня, твоя родная мама.

Ленька в изумлении посмотрел на Дашу и неожиданно расплакался. Даша растерялась и пересела к нему на кухонный диванчик.

– Не плач, Ленечка, мой маленький. Теперь мы будем вместе, всегда, ты согласен? Это ничего, что ты меня совсем не помнишь, мы будем учиться любить друг друга заново, ты мне расскажешь, как учишься и какие у тебя друзья. Какое твое любимое кушанье?

– Жареная картошка и блинчики с начинкой, – сквозь слезы, но с улыбкой ответил Ленька.

– И я люблю блинчики. Буду жарить тебе их хоть каждый день.

– Не надо каждый, а то быстро надоест.

– Хорошо, тогда день – жареная картошка, день – блинчики.

Слезы уже высохли, с худенького личика Леньки не сходило выражение облегчения и расслабленности. Голова его склонилась Даше на плечо, и он заснул, неловко уткнувшись Даше в плечо кудрявой головой. Даша осторожно уложила его на узкий диванчик, подложила подушку и накрыла пледом. «Что же ты сотворил со своим сыном и со мной, Шерман?! Как носит земля таких, как ты и твоя мамаша? Лялька говорит, что не все платят за совершенное зло в этой жизни, но ты, клянусь, сполна ответишь за все. И скоро, очень скоро. А твоя мать, эта злобная старуха, варится в адском котле, это точно».

Глава 35

Леон вздрогнул от громкого звонка телефона. На квартирный номер ему мог звонить только Борин.

– Да, слушаю вас.

– Леон, здравствуйте, это Елена Соколова.

– Здравствуйте, Лена.

– Мне ваш телефон дал следователь Борин. Я хочу пригласить вас сегодня вечером к нам на ужин. По – моему, нам нужно, наконец, познакомиться поближе.

– Я не против. Когда мне прийти?

– К семи.

– Хорошо, я буду.

«Вот все и кончилось. Или только начинается? В любом случае, кончится эта проклятая неопределенность».

Лялька накрывала на стол и подгоняла совсем разленившегося за последнее время мужа. Тот никак не хотел выходить из квартиры, чтобы отнести пакет с мусором к бачкам в конце двора.

– Саш, ну воняет же, самому не противно?

– Сейчас, зайка, только дочитаю.

Лялька усмехнулась. Ее муж, после того, как она его разоблачила, читал женские детективы в открытую, не прячась у себя в кабинете. Вот и сейчас не мог оторваться от последней книжки Устиновой. Сама она ее «проглотила» за сутки, забыв про то, что нужно готовить ужин.

– Скоро уже гости придут.

Сашка нехотя отложил детектив и, подхватив с кухни мусорный пакет, вышел из квартиры. На душе было легко и уютно. В их с Лялькой дом вернулась спокойная семейная жизнь, с ласковыми подколками и молчанием, наполненным неслышим диалогом. «Нам не нужно открывать рот, чтобы что – то сказать друг другу». Частенько они начинали говорить одновременно и одинаковыми фразами. Сашке было интересно, это Лялька читала его мысли или он ее?

Когда он вернулся, к ним уже пришли первые гости. Борин сидел в любимом Лялькином кресле и листал толстый альбом с фотографиями. Около книжных стеллажей, зачарованно глядя на корешки старых подписных изданий, стоял худенький мальчик в светлых джинсах и клетчатой рубашке.

– Всем привет.

Сашка протянул руку Борину, который попытался приподняться с кресла и тут же рухнул обратно. Мальчик обернулся и вежливо поздоровался.

– Леня, это Александр Ильич. А это мой сын Леонид, – Даша обняла мальчика за плечи. Тот не отстранился, как большинство подростков его возраста, – У меня теперь в доме сплошные Леньки, вон тот, большой, и вот этот, средний.

– Почему средний?

– Потому, что Ленькой – маленьким они назвали лопоухого двортерьера, которого совместно спасли от голодной смерти, вытащив из картонной коробки на помойке, – Борин «сердито» засопел и обиженно поджал губы.