Сестры
Шрифт:
– Нет, не ошибаешься. Это он.
– Как я понимаю, собираетесь у нас?
– Господи, ниспошли мне такую понимающую женщину в подруги жизни!
– Короче, пирожками я сегодня не отделаюсь.
– Нет, моя радость. Хочу твой фирменный салат с черносливом и мясо под майонезом.
– Бессовестный ты, Березин.
– Не стыди меня. Я просто одинокий, вечно думающий о домашних щах, мужчина.
– Что же это тебя твои медсестрички не подкармливают, хотя бы из подхалимажа?
– Нужен я им, старый пень.
– Начальство всегда ублажать надо. Ладно, приходите к семи. Будет тебе и мясо, и салат, эскулап.
Лялька достала из морозилки свинину и порезала ее на тонкие ломтики. Уложив мясо в сковородку, она покрыла его луком, нарезанным кольцами, а сверху майонезом.
Ровно в семь часов послышался звук отпираемой ключом двери.
– Это мы, – послышался из коридора нестройное трио.
– Так, уже хороши!
– Зайка, не сердись.
Соколов попытался принять вертикальное положение, но это ему не удалось. Пакет, явно наполненный бутылками, звякнул об пол.
– Извините нас, Лена. Я – Макс Эйтель.
– Проходите, Макс. Я смотрю, вы самый трезвый из троицы. А вы оба, для начала суньте дурные бошки под кран с холодной водой, а потом присоединяйтесь к нам.
– Лялька, не шуми! Где мое мясо и салат? Слушай, Сашок, пойдем примем душик, а то нам ничего не дадут. Сейчас и Верунчик подтянется на подмогу твоей праведнице.
Пойдем, Березин, искупаемся.
Звонок внутреннего телефона, возвестивший о приходе Верунчика, Хохлуновой Веры Андреевны, заставил двух мужиков спешно ретироваться в ванную комнату.
Вера вошла в квартиру, неся торт со взбитыми сливками.
– Фу, Лялька, что за амбре?
– Это твои дружки пришли из ресторана.
– И где же они?
– Двое отмываются, иди сюда, главный сюрприз со мной на кухне.
– Макс! Сколько же мы не виделись!
– Практически со школы. Веруня, ты просто расцвела.
– Да, ладно тебе, Макс. Я и в школе красавицей не была, а уж сейчас!
Хохлунова, не греши! Ты же знаешь, я врать не умею.
– Это точно. Он у нас редкостный правдолюб. Знаешь, Лялька, я сейчас расскажу тебе одну историю…
– Веруня! Вот язык у тебя так и остался помелом!
– Ну, я только одну историю, Максик.
– Ладно, бог с тобой. Все равно тебя не остановишь! – он обреченно махнул рукой.
– Ну, так вот. Наша классная, Элина Ароновна, была, мягко скажем, человеком странным. Мужа у нее не было, детей тоже, так что представляешь, на кого она направляла всю свою нерастраченную педагогическую энергию? Причем ей казалось, что психологические приемчики, которые она применяла, а это были задушевные беседы, только во благо заблудших деток. А детки, в основном, считали ее потуги напрасными и тихо, но без злобы, подсмеивались над ней. Короче, она думала, что воспитывает, мы делали вид, что поддаемся ее дрессуре. Но наш Макс однажды устроил ей показательно – воспитательную порку, и именно тогда, когда она собиралась так же показательно «выпороть» нас пятерых: меня, Маринку Кузнецову, Макса, Березина и твоего Соколова. Ее всегда бесил наш «союз нерушимый». Подготовка и обработка членов нашей пятерки шла почти неделю. И вот – собрание, на которое был приглашен директор школы Николай Иванович Мельников. Ее тронная речь о вреде кастовости и клановости в социалистическом обществе произвела впечатление на директора. Он даже перестал рассматривать птичек за окном и уставился на нее, в ожидании продолжения. Со словами: «А между тем такие, как некоторые члены (дальше перечисление пофамильно) касты лицемерят друг перед другом и совсем не товарищи друг другу» она, торжествуя, посмотрела в наш угол. Дальше из ее уст полился сравнительный анализ разговоров с каждым из нас. Нужно сказать, что Макс, который был вызван на приватную беседу первым, сразу понял, в чем дело. В сумке у него был диктофон, вещь по тем временам диковинная, привезенная родственниками из Германии. Он незаметно нажал кнопочку. Вечером, сидя у него дома, мы слушали, как Элина Ароновна доказывает Максу, почему ему, такому умному и талантливому, не следует якшаться с такими личностями, как…далее по списку остальные члены касты. Причем, по ее словам каждый из нас, говорил о нем кое – кому кое – что нелицеприятное. На вопрос Макса, а кто ей это рассказал,
– И Сашка принимал в этой акции участие? – Лялька не могла поверить, что ее, всегда рассудительный и осторожный муж, мог так рисковать.
– Еще какое. Мы вначале не планировали выносить эту гадость на общественный суд, хотели предъявить пленку только Элине. Но именно Сашка убедил нас, что нужно и других оградить от таких «воспитательных» мер нашей классной.
– Вот так, через двадцать с лишним лет узнаешь такое о своем муже!
В кухню, подталкивая друг друга, ввалились Соколов и Березин с мокрыми волосами, но уже заметно протрезвевшие.
– Все кости нам перемыли? – Сашка «грозно» сдвинул брови.
– Есть хотим, дайте мяса двум голодным несчастным мужикам, добренькие тетеньки!
– Иди садись за стол, Березин.
Тот первым юркнул в гостиную.
– На, это твой персональный «тазик», – Лялька поставила перед ним фарфоровую миску со свекольным салатом. Сверху салат был украшен несколькими крупными черносливинами.
– Все, меня пока не трогать, – Березин в блаженстве закрыл глаза.
– Слушай, Володька, как тебе удается оставаться таким тощим, когда ты лопаешь, как слон!
– Макс, стань на мое место во главу клиники, и ты перестанешь задавать глупые вопросы. Это тебе не перед компьютером сидеть. Кстати, геморрой еще не заработал?
– Березин, оставь свои утробные шутки и дай спокойно поесть, – Соколов взял с блюда очередной кусок свинины.
Некоторое время за столом были слышны только возгласы: «подайте мне еще салатику, плиз» и «будьте любезны, мясца». Лялька с удовольствием рассматривала своих гостей и подкладывала им на тарелки все, что они просили. Она уже и не помнила, когда в последний раз они с Соколовым «давали ужин».
Наевшись и выпив под хорошую закуску еще бутылочку коньяку, мужики переползли на диван.
– Ну, Макс, ты к нам насовсем, или как?
– Или как. Я уже двадцать семь лет там. Россия для меня осталась прежней, советской, я совсем не знаю, как вы здесь живете. Вот ты, Сашка, директор фирмы. У тебя хорошая, по вашим меркам, квартира, стабильный бизнес. А Володька? Владелец клиники, а живет, как у нас бомжи не живут.
– Я не владелец. Я – главный врач обычной городской больницы. И зарплата у меня государственная, а мзду с больных я брать не приучен.
– Вот видишь. Ты классный врач, а как оценивается твой труд? А труд талантливого художника, музыканта? Что бы я имел, как программист, работая в ваших НИИ? А у меня прекрасный дом, машина у каждого члена семьи, я каждый год отдыхаю, где хочу, и мой банк никогда не лопнет. Я спокоен за свое будущее.
– Ладно, согласен. Но где, скажи мне, в своем Бремене, ты вот так посидишь за столом со своими друзьями, да и есть ли у вас такое понятие, как друг?
– Понятие есть, но друзей нет. Тут ты прав. По первости мне не хватало этого. Но ко всему привыкаешь. У нас много родственников, и мы часто собираемся вместе.