Сестры
Шрифт:
«Господи, какой вертлявый парень! У меня от его трескотни уже голова раскалывается. Скорее бы домой!» – Лялька встала со скамейки и повернулась к Женьке.
– Проводи меня домой, пожалуйста. До свидания, Саша. Оля, ты остаешься или идешь со мной?
Ольга вопросительно посмотрела на Соколова. Тот, глядя только на Ляльку, пробормотал:
– До свидания, Ляля. Ольгу я провожу домой сам.
Женька стоял у вагона, с тоской посматривая на идущих по перрону людей. У большинства были радостно – улыбчивые лица, явно в предвкушении путешествия. Провожающие уже покинули вагоны, вняв, наконец, суровому окрику проводницы. «Нет, не придет.
– Ладно, Сашок, давай прощаться.
– Целоваться будем? – Сашка шутливо вытянул губы трубочкой.
– Тьфу, Соколов, опять ты со своими шуточками.
Сашка послюнявил палец и «провел» две полосы по щекам.
– Я буду скучать по тебе, дорогой.
– Не плачь, дитятко, я тебя покидаю не навсегда.
Сашка притворно всхлипнул.
– Веди себя хорошо, а то, я вернусь, тебе мало не покажется.
Оба за шутками пытались скрыть растерянность от предстоящего расставания. Женька слегка страшился новой жизни в незнакомом городе, он даже стал завидовать Сашке, который оставался здесь, где вырос и где было все привычно и просто, рядом были родители, бабушка и…Лялька.
Глава 10
Первый, по – настоящему морозный день, заставил Ляльку поднять воротник пальто повыше. Шапочка, едва закрывавшая затылок, не защищала от ветра. Ее волосы, еще утром бывшие «в прическе», выбились из – под беретика – «блинчика» и теперь лезли в глаза, портя и без того отвратительное настроение. Впервые за все время учебы, она схлопотала «пару» у своего будущего руководителя диплома. Он даже засопел от удовольствия: до сих пор ему не удавалось «поймать» эту девчонку на откровенном незнании. Девочка не была дурочкой, но, по его мнению, хорошим «технарем» ей никогда не стать.
Краем глаза она выхватила знакомую картину: недалеко от входа в институт маячила фигура знакомого парня. «Сашок опять на боевом посту. Уж подошел бы, что ли!», – она сделал вид, что не заметила его. Лялька прибавила шагу. Короткие сапожки совсем не грели ног. Каблук – «шпилька» заскользил на подмороженной луже. «Не хватало еще приземлиться на третью точку», – с тоской подумала она. Эта пресловутая «третья точка» была ее слабым местом еще с детства, когда она упала на тренировке и больно стукнулась об пол. Лялька с трудом удержала равновесие и стала наступать на ледовую корку осторожнее.
– Девушка, а вам не страшно вот так? – раздалось над самым ухом.
Лялька от неожиданности качнулась вперед и с ужасом поняла, что летит самым позорным образом носом вниз. Сильные руки не дали ей упасть. Локоть оказался в железных тисках чьих – то пальцев в черной кожаной перчатке.
– Извини, Ляля, не хотел тебя так напугать!
– С трудом верится, – Лялька раздраженно начала выдергивать руку.
– Ну, прости, не подумал.
– Похоже, думать – это не по твоей части.
Сашка осторожно отпустил рукав ее пальто. Он сделал все, что мог. С утра околачивался в вестибюле института, шел за ней, повторяя про себя слова, с которых начнет разговор, обдумывал «отступные» пути, если она его не узнает. И – едва успел подхватить ее, когда она начала падать. И, что теперь делать с заготовленной речью? Что, вообще, нужно говорить дальше? И ждет ли она от него хоть каких – то слов?
– Придется тебе довести меня домой, кавалер, раз уж начал спасать, не дай остаться на улице, – Лялька подхватила его под руку и потянула вперед, – Пойдем, я замерзла совсем.
«Она меня, что,
– Саш, ну долго ты будешь мяться, как девушка, я прошу отвести меня домой, за это обещаю накормить фирменным борщом, устроит?
Он ничего не понимал. Они не виделись два месяца, с той первой и единственной встречи. Он маялся от невозможности придумать подходящий предлог, чтобы встретиться с ней. Бессонными ночами, лежа на жесткой кушетке, сочинял диалоги, вслух разговаривая сам с собой. От его «репетиций» просыпалась мать, ворочалась в своей кровати, переживала вместе с ним, за него, гадала, что же это за такая, которая так задела ее сына? Он ничего не рассказывал, в течение вечера десятки раз подходя к телефону, стоящему на тумбочке в прихожке. Брал и тут же клал трубку. Закрывался в комнате, а по ночам оттуда раздавались эти странные разговоры ни с кем. «Никак наш сын влюбился, отец!» – не поймешь, радовалась или сокрушалась она, в который раз толкая только что заснувшего мужа в бок. Тот спросонья бормотал, что, мол, уже давно пора, хватит девок портить. «А он уж и давно не портит», – со вздохом отвечала жена и пыталась заснуть под скрип старой кушетки сына.
Все оказалось вот так просто. Вчера расстались, сегодня встретились. И никаких двух месяцев «между». А он дурак. Классический, что называется. Сам себя обрек на это «между», добровольно, словно в наказание за все недолгое, мимолетное и несерьезное.
В широкой прихожей, стоя под свисающим с трехметрового потолка абажуром, Лялька разматывала с его шеи длинный вязаный шарф, на каждом «витке» приподнимаясь на цыпочки. Даже на «шпильках», она едва доставала ему до подбородка. Ее ворчливые причитания, что «ей достался какой – то калека, который не может даже раздеться самостоятельно, что ей по жизни придется с ним нянчиться, и муж из него получится никакой, скорее и не муж вовсе, а еще один ребенок, если он вообще рискнет ей сделать ребенка, а то от робости и природной недогадливости, он проглотил язык и …» он прервал длинным поцелуем. Они стояли и целовались, задыхаясь и по – очереди «заглатывая» порцию воздуха, поддерживая друг друга, когда кто – то начинал терять точку опоры, закрывая и открывая глаза, все равно «слепые» от набежавшей, невесть откуда, влаги.
– Ну, и стоило два месяца строить планы, как ко мне подойти? Проще надо быть, Соколов, проще, и тогда к тебе «потянутся», – оторвавшись от его опухших губ, насмешливо проговорила Лялька.
Сашка только глупо улыбался, глядя в ее зеленые, с рыжими крапинками глаза.
Часть 3
Глава 1
2000 г. Оренбург
– Так, так. Не узнаем друзей детства. Нехорошо.
Леон растерянно оглянулся. Перед ним, засунув руки в карманы зеленого пиджака, стоял Пашка Дохлов. Внешне он совсем не изменился, только слегка раздался в плечах. На лице его повисла ухмылка, больше напоминающая оскал волка, поймавшего кролика. Леон под взглядом его холодных бесцветных глаз сразу же почувствовал себя неуютно.
– Паша, рад тебя видеть, – выдавил он из себя.
Уж конечно, ни о какой радости речи не шло. Со дня их последней встречи прошло больше тридцати лет, и Леон успел вычеркнуть из своей жизни и его, и многих других, с кем был вынужден общаться в детстве. О Пашке он ничего не слышал вот уже лет двадцать, с тех пор, как его мать получила отдельную квартиру где-то в одном из «спальных» районов города. И вот сейчас Дохлый собственной персоной стоял в коридоре их старой коммуналки.