Сестричка
Шрифт:
Я перешагнул через темно-красную лужицу у двери и выглянул в коридор.
Дом по-прежнему был тихим и зловещим. Кровавый след привел меня в какую-то комнату. Кушетка, письменный стол, несколько книг и медицинских журналов, пепельница с пятью овальными окурками. Что-то, отливающее металлом у ножки кушетки, оказалось стреляной гильзой от пистолета тридцать второго калибра. Еще одну гильзу я обнаружил под столом. Я поднял их и сунул в карман.
Выйдя из этой комнаты, я поднялся наверх. Там находились две спальни.
Обеими пользовались, но из одной была убрана вся одежда. В пепельнице лежали овальные окурки доктора Лагарди.
Все вещи я оставил на месте и спустился в комнату, где лежал безразличный к этим мелочам мертвец. Из чистого каприза я обтер платком еще несколько дверных ручек, поколебался у телефона в вестибюле, но не стал к нему прикасаться. Раз я был жив, значит, доктор Лагарди никого не убивал.
Люди все еще тянулись к несоразмерно маленькой галерее похоронной конторки на другой стороне улицы. В доме стонал орган.
Я обогнул угол дома, сел в машину и уехал. Ехал я медленно и глубоко дышал всей грудью, нет, казалось, никак не мог вдохнуть необходимого мне количества кислорода.
Оканчивается Бэй-Сити примерно в четырех милях от океана. Я остановился возле последней аптеки. Настало время сделать еще один анонимный телефонный звонок. Поезжайте, ребята, заберите труп. Кто я такой?
Удачливый парень, постоянно находящий для вас покойников. И скромный. Даже не хочу назвать своего имени.
Я окинул взглядом аптеку и поглядел сквозь стекло внутрь помещения.
Какая-то девушка в раскосых очках читала журнал. Она походила на Орфамэй Квест. У меня сжало горло.
Я выжал сцепление и поехал дальше. Орфамэй имела право узнать обо всем первой. Несмотря на закон. А я вышел уже далеко за рамки закона.
Глава 23
Я остановился у входной двери с ключом в руке. Потом бесшумно подошел к соседней, что всегда отперта, встал и прислушался. Орфамэй уже могла ждать меня там с блестящими за стеклами раскосых очков глазами, с маленьким, жаждущим поцелуев влажным ртом. Вместо нежностей ей придется услышать суровую весть. Вскоре после этого она уйдет, и я никогда больше ее не увижу.
Изнутри не слышалось ни звука. Я вернулся назад, отпер дверь, взял почту и, войдя, бросил ее на стол. Ничто в ней не могло улучшить моего настроения. Потом я пошел открывать щеколду двери в другую комнату и, помедлив, отодвинул ее и заглянул в пустое помещение. Пустота. У моих ног лежал подсунутый под дверь сложенный листок бумаги. Я поднял его и развернул.
«Пожалуйста, позвоните мне домой. Дело очень срочное. Необходимо встретиться». И подпись "Д".
Набрав номер Шато-Берси, я попросил мисс Гонсалес. Можно узнать, кто ей звонит? Минуточку, мистер Марлоу. Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь.
– Алло?
– Сегодня у вас очень сильный акцент.
– А, это ты, амиго. Я очень долго ждала в твоей маленькой смешной конторе. Можешь приехать сюда, поговорить со мной?
– Исключено. Жду звонка.
– Ну а я могу приехать к тебе?
– А в чем, собственно, дело?
– Не могу сказать по телефону, амиго.
– Приезжайте.
Я сидел, дожидаясь звонка. Телефон не звонил. Я поглядел в окно. На бульваре кишела толпа, вентиляция соседней кофейни
Время шло, я сидел, сгорбясь и подперев рукой голову. На горчично-желтой штукатурке стены мне смутно виделась фигура умирающего человека с короткой пешней в руке, ощущалось ее острие между лопатками. Поразительно, что может сотворить Голливуд с разной шушерой. Заурядная девица, которой бы гладить рубашки водителю грузовика, превращалась в блестящую очаровательную красавицу, мальчишка-переросток, которому на роду написано таскаться на работу с жестяной коробкой для завтрака, становится полубогом со сверкающими глазами и неотразимой улыбкой. Техасская официантка с образованностью юмористических персонажей, подающая еду в автомобили, преображается в международную куртизанку,сменившуюшесть мужей-миллионеров и в конце концов до того пресыщенную и развращенную, что пределом ее мечтаний становится соблазнение грузчика мебели в пропотевшей майке. Голливуд даже может незримыми щупальцами ухватить захолустную никчемность вроде Оррина Квеста и за несколько месяцев превратить его в бандита, доведя незатейливую зловредность подросткового характера до классического садизма маньяка-убийцы.
На дорогу у мисс Гонсалес ушло чуть больше десяти минут. Я услышал, как открылась и закрылась дверь, вышел в приемную и увидел эту Всеамериканскую Гардению. Восхищенно уставился на нее. Глаза же Долорес были глубокими, темными и суровыми.
Она была в черном, как и накануне вечером, но на сей раз в сшитом на заказ костюме, щегольски заломленной широкополой черной соломенной шляпе; воротник белой шелковой блузки был отогнут поверх воротника жакета, шея была смуглой и мягкой, а губы красными, как новенькая пожарная машина.
– Я долго ждала, – сказала Долорес. – И не обедала.
– А я обедал, – сказал я. – Цианидом. Очень плотно. Синева только что прошла.
– Мне сейчас не до смеха, амиго.
– Вам и не нужно смешить меня. Я смешу себя сам. Совершенно бескорыстное деяние. А потом катаюсь от смеха. Прошу.
Мы вошли в мой частный мыслительный салон и сели.
– Вы всегда носите черное? – спросил я.
– Ну да. Оно действует очень возбуждающе, когда я раздеваюсь.
– Вам необходимо говорить, как шлюха?
– Ты плохо знаешь шлюх, амиго. Они в высшей степени респектабельны.
Кроме самых дешевых, конечно.
– Угу, – сказал я. – Спасибо, что просветили. Что это за срочное дело, о котором нам надо поговорить? Улечься с вами в постель – дело не срочное.
Это можно устроить в любой день.
– Ты в дурном настроении.
– Да, в дурном.
Долорес вынула из сумочки длинную коричневую сигарету и осторожно вставила в золотые щипчики. Подождала, чтобы я поднес ей огонь. Не дождалась и прикурила сама от золотой зажигалки.
Держа щипчики рукой в черной перчатке с раструбом, она глядела на меня бездонными черными глазами, в которых уже не было смеха.
– Ты бы хотел улечься со мной в постель?
– Как и любой мужчина. Но давайте пока не будем касаться секса.
– Я не провожу резкой границы между делом и сексом, – спокойно сказала она. – И не пытайся меня унизить. Секс – это сеть, в которую я ловлю дураков. Кое-кто из них полезен и щедр. Иногда кое-кто бывает опасен.
И приняла задумчивый вид.
– Если вы хотите выяснить, – сказал я, – известно ли мне, что представляет собой определенный человек – то да, известно.