Сестра ветра
Шрифт:
Лес закончился внезапно, без предварительного просвета между деревьями, Аэлло оказалась на обрыве. На самом краю шелестит кроной высокий, развесистый дуб, корни его приподнимаются над землей, словно дерево вот-вот покинет насиженное место и спрыгнет вниз.
Россыпь серых домиков внизу задорно подмигивает сверкающими в солнечных лучах слюдяными глазами-оконцами. Со стороны гор поселение полумесяцем обнимает устье реки. От леса домишки прячутся за крепостной деревянной стеной. Поселение продолговатое, и сверху
Ноги Аэлло подкосились, и гарпия опустилась у подножия дуба, обессилено прижалась к стволу макушкой.
Тетя любит повторять, что крылья есть у каждой души.
Просто у какой-то крепче, у какой-то слабее.
Душа деревьев спит глубоким сном, без сновидений.
У животных и птиц – тоже спит, но смотрит сны.
А у гарпий, людей, прочих разумных рас душа вот-вот пробудится, стряхнет сонные оковы, и, расправив крылья, устремится в небо, в самую высь, в объятия вечного ветра.
Аэлло закусила губу, вспоминая синие раскрашенные лица, в которые въелись ухмылки и боевые кличи. Она точно знает – им нравилось убивать…
Что их души? Спят, смотрят сны? Если вообще у таких – крылатые души? Откуда? Она спросила Келену, тогда, в пещере, и старая гарпия не ответила.
Идти вниз, людям?
А как они примут гарпию?
Аэлло поняла, что никогда не видела столько людей одновременно.
Но лодыжку вновь пронзило ноющей болью, и даже как будто тронуло синевой. Аэлло оперлась о ствол и поднялась.
Спуск, хоть и крутой, дался легче: на пустыре вновь высвободились крылья, помогая держать равновесие, и вскоре она решительно шагнула на хорошо укатанную колею.
Сверху поселение не казалось большим, но стоило подойти к крепостной стене, как приходится задирать голову, разглядывая смотровые площадки.
Их венчают рогатые железные головы, точь-в-точь доспехи, что валялись на поляне. Стражники не двигаются, словно это пустые доспехи, без людей в них.
Наверно, раньше тут был крепостной ров, но потом измельчал, высох, превратился в мелкую зловонную лужицу, через которую Аэлло перешла по длинному деревянному мосту.
Под высокой деревянной аркой прошла рядом с крытой повозкой, она катилась сразу за другой, точь в точь такой же. Разноцветные, все в пыли, ткани шелестят, полощут рваными краями.
В повозки впряжены гривастые звери, мускулы так и перекатываются под шкурами. Аэлло не сразу признала лошадей – она видела, как похожих перевозили на кораблях, но вблизи они не выглядят смирными и грациозными. Тяжелая поступь копыт, фырканье, ржание, лиловые очи словно налиты кровью. Запах от них немного прелый, кисловатый, пахнет лугом после дождя и свежим сеном.
– Дор-рогу! Дор-рогу! – гудят люди на приступках перед повозками и машут длинными черными веревками.
– Дорогу! Посторонись, барышня!
Щелк!
Лошадь слева заржала, замотала мордой, и человек, что чуть не огрел гарпию кнутом, с трудом удержал вожжи.
– Ах, ты нелюдина! – тут же заорал он, брызгая слюной. – Тоже удумала, лошадей пугать! Ну, я тебя… Ты куда? Ну-ка, подойдь! Подь сюды, тебе говорят!
Аэлло сложила крылья, плотно прижав их к спине, и делая вид, что все это ее не касается, устремилась быстрым шагом прочь. Скользнула на узкую улочку, вильнула вместе с ней вправо, стараясь не озираться, не глазеть на поблескивающие стены домов, камень, из которого здесь строят дома, щедро усыпан слюдяной крошкой.
Впереди раздался шум из множества голосов – туда! Там она быстро затеряется в толпе.
Оказавшись на широкой, размахов в пятьдесят, площади, непривычная к людскому шуму Аэлло сперва немного оглохла.
По левую руку тянутся торговые ряды, по правую – домики с резными деревянными табличками.
Аэлло склонила голову набок, прислушиваясь, и в едином гуле стали прорисовываться отдельные голоса.
Жадно и призывно вопят торговцы и разносчики воды, жалостливо и одновременно хищно повизгивают нищие, свистит и улюлюкает шайка подростков.
Вон нескладные долговязые фигуры гонят перед собой парочку: мальчишка в рубахе навыпуск и пухлая девчонка в длинном платье держатся за руки, улепетывая со всех ног. Чепчик девочки летит сзади, на атласных лентах. Парочка вжала головы в плечи, точно напуганные птенцы.
Запахи дыма, табака, пряностей, сырой рыбы и отхожих мест смешаны в единую едкую завесу, от нее глаза заслезились, в сжавшемся спазмом горле екнуло.
Вдоль прилавков деловито снуют дамы в белоснежных чепцах, из-под приподнятых треугольных краев спускаются длинные косы. Из плетеных корзин через руку топорщатся рыбьи хвосты и пучки зелени.
Одеты здесь женщины в длинные коричневые платья, из прорезей видны светлые края и подолы холщовых камиз, почти все в белых, как и чепцы, передниках. Которые без передников и чепцов не носят, у них волосы уложены в пучки на затылках и аккуратные завитки тянутся вдоль лица. На таких цветные платья, и края камиз украшены кружевом.
Мужчины в светлых, порой совсем белых рубахах до середины бедра, подпоясаны длинными ремешками с кистями. Штаны заправлены в высокие башмаки, на треть скрывающие голень. Но есть и те, кто в более удобной, плетеной обуви. Волосы у мужчин короткие, максимум – до плеч, многие в треугольных соломенных шапках.
Аэлло схватила за потрепанный рукав камизы благообразного вида старичка с тросточкой, в соломенной шапке конусом, с завязочками под жиденькой пшеничной бородой.
– Как пройти к знахарю? К Левкою?