Сестра милосердия

Федоров Михаил Иванович

По автобусу ходят:

— Кто ты?

Не дожидаясь ответа, бьют. Кого — кулаком, кого — прикладом.

Обменщики видят: неуправляемые стали.

— Кто у вас командир?

Но толком ничего не могут узнать. На сопровождавшей «Волге» помчали в Гагру. А тут пошло-поехало. Всех бьют. Все, кто сидел, получают. Ответить нельзя.

Хасик уворачивается. Сергей наклоняется.

А один грузин как закричит:

— Всех перестреляю! Выходи!

Другой:

— Нет, давай подорвём!

Чуть не подрались.

Начали по одному выталкивать из автобуса.

10

Ещё минут пять — и всех бы, кто приехал в автобусе, положили.

На «Волге» примчали грузинский командир и ещё двое, что занимались обменом.

Командир: — По местам!

Уголовники, ругаясь, разошлись. Засели на позиции, недовольные тем, что им не позволили провести расправу. Но глаз с автобуса не сводили.

По рации сообщили: «Грузинский автобус выпускают. Давайте и вы выезжайте!»

Только «пазик» тронулся и объехал первые «ежи», как гвардейцы-уголовники, чтобы насолить, открыли по абхазским позициям огонь. Абхазы ответили тем же. Автобусы попали под перекрёстный огонь.

Все, кто был в автобусе, попадали в проход, прятались за сиденья. Сергей въехал спиной в кресло и рулил сюда-туда… А линия фронта: то блоки валяются, то деревья, то корова распласталась. И водитель — между ними. Чуть не столкнулись со встречным автобусом, который тоже вилял, как сумасшедший.

Одни приехали к абхазам, другие — к грузинам.

Хасик с Сергеем выскакивают из «пазика» и — чуть не матом:

— Чё стреляете! — Нас чуть не постреляли! Глядят, а там кто чачу пьёт, кто покатывается с хохоту. Ещё бы, устроили зрелище! Ралли под обстрелом…

От одной кучки отделился сухопарый мужичок с характерным абхазским носом и как замашет руками: — Хасик! Хасик! — кинулся к парню. — Жив! Здоров! Они обхватили друг друга — и кружить: один поднимет, покрутит, другой поднимет. Пошло братание.

Кто встретил соседа, кто — сослуживца, кто — родственника.

Кто пляшет, кто стреляет! Анатолий:

— Поберегите патроны!

Его никто не слушает. Сергея подхватил кто-то — он на лету выпил стакан вина… Васёк сына отпустил, автомат на колено поставил и фуганул весь рожок в небо:

— Была бы пушка, она бы отсалютовала!

Сергея переполняла радость. Он забрался на крышу вагончика, рассматривал линию фронта. Нашёл железную дорогу, увидел бухточку с перевёрнутой лодкой и вздрогнул: ему оставалось проплыть сотни три метров, а там был бы у своих!

Узнал от Анатолия, что Наташа в Эшере на Гумистинском фронте.

Сергея спросили:

— Где служил? — В батальоне спецсвязи…

— Есть оружие?

— Нож отобрали…

Пообещали:

— Для тебя найдём автомат. Оставайся только у нас…

— Где?

— Здесь, на гагринском направлении.

Сергей:

— Я не затем столько проплыл, —

посмотрел на корочки мозолей на ладонях, — чтобы тут оставаться.

Стали уговаривать Хасика:

— Оставайся… — Да нет, я с другом, — показал на Сергея. — Как же он без меня!

И Василия заело:

— Я с ними! Человек держится человеком, как забор кольями…

Среди абхазов продолжалось гулянье, а через день Хасик, Василий Забетович и Сергей на бзыбском повороте поймали грузовик, вёзший добровольцев с перевала, и уехали на нём в Эшеру.

Часть III

1

В Эшере Наташа попала в только что сформированную роту. В роте было две гранаты и три или четыре автомата на всех. Ребята имели ножи. Она не представляла, как с таким оружием можно бороться с танками, которые разъезжали по улицам Сухуми, с самолётами, которые кружили над головами. Любой в такой ситуации сложил бы руки, но только не абхазы.

На Гумисте рота пробыла два дня. Потом поднялась на дачи — район в предгорьях Сухуми, где тянулись дачные участки сухумчан: обычные домики с приусадебными участками в несколько соток. Пробыв на дачах пару дней, спустились назад в Эшеру.

Глядя на эту разношёрстную компанию, можно было подумать, что это слоняющиеся без дела люди. Но Наташа приглушала подобные мысли. Она понимала, что ни в коем случае не должна вносить разброд в ряды добровольцев.

И всё больше долетало сообщений о положении в городе: грузины грабят магазины; отдыхающие пытаются покинуть Сухуми из порта, куда один за другим прибывают корабли; появились первые раненые в больницах. Складывалось впечатление, что беспросветная туча затягивает небо над Абхазией.

Крещение Наташи как медсестры произошло, когда рота прикрывала мост через Гумисту в Верхней Эшере. В том месте сложно спрятаться: нижняя часть деревьев голая, сверху — кудри из веток. С вертолёта легко обстрелять, легко — снизу, легко — с противоположной, занятой грузинами горы.

Неожиданно начался обстрел. Все кинулись прятаться за камни, за кусты, кто куда.

Вдруг кричат: — Раненый! Наташа поднялась — и бегом по склону. А сама, как приманка, в белых брюках, в которых уехала из Гудауты.

Ей кричат: — Куда ты? — Куда? — Стой! Пули вокруг: фьють, фьють! Она всё равно бежит. Подбежала к раненому.

Как увидела рану, ей плохо стало. Клокочет мясо на груди, всё вырвано. А у самой в её бесформенной сумочке кроме новокаина ничего нет. Нечем обезболивать. Хватает шприц, а укола сделать не может. Не получается. Но вот воткнула иглу. Обколола новокаином, блокаду сделала. Перевязала.

Раненый — кучерявый абхаз из Кутола:

— Сестра! Что со мной?

— Да ранка! Пустяки, — а у самой на глаза слёзы наворачиваются.