Серый
Шрифт:
Невеста-ребенок.
Шая украдкой покосилась на Айрона, но по его лицу ничего нельзя было прочитать.
Брату не позавидуешь.
Иногда в том, чтобы быть говорящей обезьянкой, есть и что-то хорошее. Никто не
смотрел на нее и не ждал, чтобы она что- то сказала. Все взгляды были обращены к
Мортенрейн Блэквул, и даже верный Рид, казалось, забыл о существовании Шаи.
Мортенрейн вслед за
платья разметались по черному мрамору. Король приказал ей подняться с колен, затем
сам сошел с пьедестала и остановился перед ней. Его лицо было как всегда холодно,
только уголки губ чуть приподняты, словно он только что заметил что-то весьма
интересное, что было известно только ему.
Шая вздрогнула от звучания низкого голоса отца, но Мортенрейн только улыбнулась,
попросив позволения поцеловать его руку.
На этом официальная часть подошла к концу. По протоколу здесь должен был так же
присутствовать лорд Блэквул и леди, но никто из присутствующих не упомянул об этом
вслух.
Только когда зал полностью опустел, Рид аккуратно поднял Шаю на руки и отнес
обратно в ее покои. Она терпеть не могла, когда на нее пялились знатные господа и дамы. Рядом с ними она чувствовала себя еще более нелепой и рожденной на этот свет по
досадной ошибке.
Морт
Королевский дворец был по истине огромен. Больше, чем она даже могла себе
представить. Шестьсот сорок четыре комнаты. Из них члены королевской семье занимали не больше десяти. Втрое больше занимали слуги. Остальные комнаты либо пустовали
совсем, либо служили местом обитания древней мебели и предметов искусства.
Морт посчитала символичным, что ей выделили небольшую башенку, окнами
выходящую на темницы. Ее покои состояли из трех небольших комнат, расположенных
цепочкой: приемная, спальня и гардеробная. Потолок над спальней достигал в высоту
восьми метров. Лепнина на потолке, резные медальоны и барельефы на выцветших
стенах, мраморная лестница, ведущая на самый верх и огромная хрустальная люстра,
висящая под потолком, - все это было бы прекрасно, не находись оно в таком запустении. Так же, несмотря на то, что по личному приказу принца камин топили на протяжении
трех дней, в покоях было пусто и прохладно. Ветер проходил
камне и со свистом вырывался наружу, из-за чего по комнате почти постоянно ходил
сквозняк.
Ледяные покои для северной принцессы.
Впрочем, Морт даже нравилось здесь. Гораздо хуже, если бы ее поселили в комнате,
отделанной золотой парчой или чем-то в этом духе.
Она не доверила служанкам свой багаж и занялась им сама. Ее вещи не заняли и
десятой части шкафа.
Подойдя к окну, девушка несколько минут простояла, смотря вниз. Здесь еще была
поздняя осень. Золотые и багряно-красные деревья, словно стыдливые девушки,
прикрывали своими ветвями темницы. Левее располагалась королевская конюшня, а
справа удавалось разглядеть краешек знаменитого на все королевство Лунного парка.
Вся эта красота ничуть не трогала сердца девушки, не вызывая ничего, кроме
презрения.
Ей здесь не место.
В дверь кто-то постучал. Морт пригладила руками платье и разрешила войти. В
комнату вошла служанка:
– Принц ждет вас в своих покоях.
Морт сделала рукой нервный жест, отсылая служанку, и брезгливо сморщила нос. И
только когда дверь закрылась, она позволила своему страху отразиться на лице. Ее сердце трепыхалось в груди, как испуганная птичка в клетке.
Набросив на плечи шаль, Морт направилась к покоям принца. Их разделял всего один коридор, по которому в любое время суток блуждали сквозняки. И именно отсюда по
ночам доносились жуткие завывания ветра.
В то время как она шла по коридору, паркетные доски трещали под ее ногами, шаль
колыхалась, волосы развивались в разные стороны, заслоняя лицо.
Иногда, когда ветер дул особенно неистово, галерея начинала легко раскачиваться, и
тогда казалось, чем земля уходит из-под ног.
Покои принца, как всегда, охраняли двое стражников в матово-черных доспехах.
Забрала их шлемов были опущены, они стояли без единого движения, и потому казалось, что это статуи, а не живые люди. Не один не препятствовал тому, чтобы Морт вошла.
Закрыв за собой дверь, она задержала дыхание, прежде чем повернуться.
Айрон сидел в кресле у камина, скрестив длинные ноги. Его веки были опущены,