Серый коршун
Шрифт:
Взошла луна. Стало немного светлее, но зато начал чувствоваться холод. Пару раз я с сожалением вспоминал, что костер в лесу виден издалека, а без огня отдыхать не имеет смысла. Итак, мы шли дальше, почти не разговаривая и вслушиваясь в ночную тишину.
Возле одной из полян мы наткнулись на огромный ствол, перегородивший тропинку. Завалы, особенно лесные, я не люблю – всегда можно ожидать засады. Пришлось долго вслушиваться, а затем осторожно обходить старое, покрытое мхом дерево. Но все обошлось: ствол рухнул еще много лет назад. Я уже собрался идти дальше,
Передо мной была поляна – большая, круглая, залитая неровным светом луны. Лунные блики падали на темные кроны деревьев, рождая странные неровные тени. Стояла звонкая напряженная тишина.
– Видишь? – послышался тихий шепот. Тея неслышно подошла ближе. – Видишь, ванакт?
Я вновь насторожился, еще раз оглядев поляну, но ничего опасного не заметил.
– Смотри! Это же дриады! А с ними сатиры. Какие они смешные!
Она не шутила – на этой поляне девушка видела что-то, недоступное мне.
– В наших местах их почти не осталось, – продолжала она. – Люди стали часто бывать в лесу...
Я вновь всмотрелся, и на миг показалось, что лунный свет сгустился, над травой проступили неясные колышущиеся контуры... Через мгновенье поляна вновь была пуста.
Девушка тихо рассмеялась:
– Сейчас они пляшут, а потом начнут драться и приставать к дриадам. Видишь, того, посередине, у которого большая борода и рога? Это Пан, он хозяин всех лесов...
Правильнее всего было выйти на поляну и предложить девушке убедиться, что там нет ничего, кроме мертвого лунного света. Но я решил не спорить. У юной ведьмы оказалось чересчур живое воображение.
– Пойдем! – прошептал я. Тея еще раз взглянула на пустую поляну и неохотно вернулась на тропу.
ЛАМЕД
«Примерно через час»
Примерно через час лес начал редеть. Тропа шла на подъем, и я понял, что мы приближаемся к перевалу. Тея с каждым мгновением становилась все более озабоченной, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Я тоже держался начеку. Дриад и сатиров опасаться нечего, но если в пещере действительно живут какие-то дикари, осторожность не помешает. Пока все было спокойно. Тропа несколько раз вильнула, ныряя в небольшие лощины и вновь карабкаясь по склону. Наконец лес кончился. Перед нами возвышалась голая, покрытая редким кустарником вершина, увенчанная неровными зубцами серых скал.
– Пещера! – девушка указала куда-то в сторону.
Я присмотрелся – слева в толще камня темнело отверстие, хорошо заметное в лунном свете. Тропа, свернув, раздваивалась.
– В пещеру ходят, – я всмотрелся в узкую тропку, тянувшуюся к черному отверстию. – Надеюсь, сейчас там пусто...
Тея не ответила. Я повернулся к ней и вдруг понял, – девушке страшно. Я осторожно погладил ее по плечу и хотел сказать что-то ободряющее по поводу отсутствия аппетита у местных
Подъем был крут; мы то и дело останавливались, что давало возможность осмотреться. Склон дышал неподвижным покоем, даже цикады, звеневшие всю дорогу, смолкли. Постепенно я успокоился. Если в пещере засада, нас бы давно подстрелили. А рукопашной я не очень боялся – даже с киклопами.
Возле входа – вблизи он казался огромным, не меньше ворот Микасы – я велел Тее оставаться на месте, а сам скользнул вдоль стены, на всякий случай сжимая в руках секиру. Меня встретила тишина и легкий запах сырости. Постояв немного и не услышав ничего подозрительного, я махнул рукой Тее и шагнул в темноту.
Никаких киклопов в пещере не оказалось, зато у самого входа я наткнулся на старое кострище и – что было самым приятным на – целую вязанку дров. Вскоре первые робкие язычки пламени отпугнули темноту. Я подбросил в костер несколько крупных поленьев и достал из мешка наш охотничий трофей.
Пока Тея занималась зайцем, я как следует осмотрелся. Пещера, несмотря на огромный вход, оказалась небольшой. Кроме кострища, здесь ничего не было, если не считать старых обглоданных костей в углу. К счастью, не человеческих.
Испеченный на вертеле заяц оказался весьма к месту. Выпив пару глотков вина, я окончательно пришел в благодушное настроение.
– Ну что, Тея? – поинтересовался я, поудобнее располагаясь у костра, – кажется, с киклопами нам не повезло – или им с нами. Даже если какой-нибудь из них сунется, мы его сразу увидим.
– Он не станет подниматься по склону, – покачала головой девушка. – Киклопы могут спуститься сверху, со скалы.
Я прикинул высоту серых громадин и присвистнул.
– Тея, а ты уверена, что киклопы существуют?
Кажется, она была поражена вопросом. Но я не отставал.
– Знаешь, приходилось видеть всякое. Но здесь у людей какое-то странное зрение – видят то, чего нет.
– Это бывает, – кивнула девушка, – когда я болела, то видела рогатых демонов. Но киклопы...
– Ну да! – не выдержал я. – Киклопы, гидры, кентавры! Видел я этих кентавров – обыкновенные крепкие парни на конях, а вовсе не чудища. И на той поляне, Тея, ничего не было, кроме лунного света! Ничего, понимаешь?
Я хотел было добавить о дикарях с низовьев Тигра, видевших в каждой коряге злого водного демона Агу-агу, но сдержался. Хватит и того, что сказано.
Девушка долго не отвечала, и я решил, что она обиделась. В самом деле, зря я так! Пусть себе верят в гидр, пусть видят дриад в лунном свете. Этой девочке, наверное, с детства только и говорили, что про дриад и сатиров...
– В каких богов ты веришь, ванакт?
Вопрос был настолько неожиданным, что я на миг растерялся. В голосе Теи не было обиды – она говорила спокойно и серьезно. В этот миг девушка менее всего походила на юную дикарку из Козьих Выпасов.
– Наши боги не мешают друг другу, ванакт. Дий не сердится, если я приношу жертву Пану, а Поседайон разрешает чтить речных наяд. Но есть другие боги...