Серый коршун
Шрифт:
– Микаса... Микены – не очень большой город, – наконец смог пояснить я. – Есть города куда больше. Я жил в городе, который был раз в пятьдесят крупнее Микен. Его зовут городом Ста Ворот.
– Ста Ворот? – девушка была поражена. – Но зачем так много? Сколько же там людей?
– Порядочно. Ворот, в общем, не сто. Их девяносто шесть, а с потайными калитками – сто двенадцать. Этот город называется Баб-Или, Врата Бога. Он очень красив, особенно весной...
Я задумался, почувствовав странную горечь. Я вернулся на родину, но тосковал по Баб-Или, по
– Знаешь, Тея, главный храм этого города стоит на искусственной горе. Она сделана из кирпича и повыше... – я оглянулся и указал на ближайщую скалу, возвышавшуюся над лесом, – вот этого. Представляешь?
Девушка посмотрела на меня, затем на скалу и вздохнула.
– Такая гора называется зиккурат, – продолжал я. – Это что! В земле Та-Кемт царей хоронят в каменных горах раза в три выше этой. Там царей считают богами...
Похоже, Тея была поражена. Так же был удивлен и я, когда впервые увидел Баб-Или. Но привыкаешь ко всему. Искусственные горы – не самое удивительное в мире.
– Как далеко от них боги, – неожиданно проговорила Тея. – Им приходится громоздить камень на камень, чтобы стать поближе к ним...
Мысль мне понравилась – девушка была явно неглупа.
– Знаешь, Тея, один хабирру рассказал мне легенду, что главный зиккурат в Баб-Или прогневал богов, и они наказали людей, смешав все языки, чтобы строители не возвели зиккурат до самого неба.
Тея кивнула:
– Зачем делать это? Наши боги рядом: они в деревьях, в ручьях, в траве. Я могу говорить с ними, они слушают меня...
Я незаметно пожал плечами – так же думали дикари в низовьях Тигра, готовые падать на колени перед каждым пнем. Но споры о богах – не мое дело. Я потянулся и встал.
– Пора, о юная колдунья. Боги зовут вас в дальний путь.
Похоже, Тея обиделась.
– Я не ведьма и не колдунья, ванакт! Я же говорила...
– Ага. Ладно, сколько еще идти?
Девушка, что-то прикинув, сообщила, что идти придется всю ночь и возможно, часть утра. Правда, можно сократить путь, если свернуть на какую-то старую тропу. Но Тея советовала этого не делать.
– Разбойники? – кивнул я понимающе, но оказалось, что разбойники тут ни при чем.
– Тропа ведет мимо горы Киклопа, – сообщила Тея. – Там есть пещера...
Мы неторопливо двинулись дальше, постепенно наращивая шаг. По пути я продолжил расспросы. Кто такие киклопы, я понял не сразу. Наконец, Тея смогла объяснить. Я задумался: одноглазые великаны, дети древних богов, ко всему еще – людоеды? Что еще встретишь в земле Ахиявы? Гидра, кентавры, теперь киклопы... Сама Тея этих чудищ не видела, но однажды слыхала шум их шагов.
– Пойдем мимо той горы, – решил я. – В пещере можно будет остановиться на пару часов.
– Но, ванакт... – Тея немного растерялась, – даже богоравный Афикл, говорят, не может победить киклопа!
Я вновь задумался. Кентавров видеть мне уже приходилось. «Иппоандросы»
– Не боишься ли ты, кудесница? – не без пафоса произнес я, надеясь свести все к шутке. Но Тея оставалась серьезной.
– Боюсь, ванакт. Одну девушку в соседней деревне киклопы похитили пару лет назад. Потом ее нашли – уже мертвую. Вернее, ее кости и голову...
Я хотел продолжить расспросы о тонкостях здешнего людоедства, но вовремя одернул себя. Рядом со мною пятнадцатилетняя деревенская девчонка, верящая во всю эту чушь. Надо помалкивать.
...Заодно разговоры о людоедах натолкнули на свежую мысль.
– У тебя есть лук, Тея. Пока не стемнело, не подумать ли нам об ужине? Пустые лепешки – не еда для путешественника.
Девушка, молча кивнув, достала из чехла лук. Я подумал, что она предложит сойти с тропы, но Тея продолжала спокойно идти дальше. Я решил понаблюдать. Девушка шла ровно, казалось, не глядя по сторонам, но я почувствовал, как она вся напряглась, вслушиваясь в лесные шорохи. Над головой в темнеющем небе несколько раз проносились какие-то птицы, но юная ведьма не обращала на них внимания. Внезапно где-то в кустах послышался легкий треск. Не сбавляя шага, Тея чуть повернула голову. Треск повторился. Дальнейшее я едва уловил. Ее рука скользнула к колчану. Резкий рывок, поворот корпуса – и короткий легкий свист. Девушка стреляла по-особому, – поднося тетиву к уху. Наши лучники оттягивают тетиву только до груди...
Тея не промахнулась. Неосторожный заяц пожертвовал жизнью, чтобы послужить ужином для двух усталых путников. Добычу я сунул в мешок и попытался выразить свое восхищение стрельбой, но Тея меня вновь не поняла. В этих местах стрелять учились с самого детства.
Когда уже совсем стемнело, мы вышли к небольшому перекрестку. Тропинка, ведущая к горе Киклопа, сворачивала направо. Тея вновь попыталась отговорить меня, но я уже решился и первым шагнул на узкую, ведущую на подъем, тропку. Девушка вздохнула и молча последовала за мной.
Я давно не бывал в таких местах. В Баб-Или земля плоская, как лепешка, но лугаль посылал своих «серых коршунов» во все концы света. Несколько раз мы воевали в горах, и кое-какие привычки не забылись. В ночном горном лесу, конечно, неуютно, но зато начинаешь чувствовать, что жизнь не такая пресная.
Ночные шорохи рождали знакомое чувство опасности, и я вновь вообразил себя в походе, но уже не в общей колонне, где главное – не сбиться с темпа, а в разведке. Слушать я умел, и отличить человека от безвредного зверька мог даже ночью. Но сейчас лес казался совершенно безопасным. В кустах и кронах деревьев шумела всякая мелочь – ночные птицы, какие-то мелкие зверушки. Тея пояснила, что в этих местах киклопы попадаются редко, а люди – почти никогда. Последнее особо порадовало.