Серый коршун
Шрифт:
– Прет, – вмешался я, – как ты меня узнал?
– По шлему, – усмехнулся он. – Кроме того, ты очень похож на отца, ванакт. Мне было лишь пять лет, но я хорошо запомнил Главка. Кстати, царевна, если тебе так сладка месть, разузнай, кто действительно убил его.
– Что?! – девушка была уже готова броситься на Прета, и я предостерегающе поднял руку. Третий геквет вновь усмехнулся и поклонился Ктимене.
Из дворца доносился шум, но никаких признаков сражения я не уловил. В дверном проеме показался Мантос.
– Ванакт! –
Я кивнул и шагнул вперед.
...Несколько ступенек, распахнутые бронзовые двери, и снова лестница, освещенная факелами. По бокам застыла стража. Увидев нас, воины дружно ударили копьями о щиты. Я махнул рукой и взбежал по ступенькам, оказавшись в широком коридоре. Здесь тоже горели факелы, стояла стража, а у дверей я заметил моих козопасов. Послышались радостные крики. Я вновь махнул рукой и пошел дальше.
Снова дверь. За нею была тьма. Я с трудом разглядел силуэты приземистых колонн.
– Тронный зал, – шепнула Ктимена, не отстававшая от меня ни на шаг. – Здесь твой трон, брат...
Кто-то из козопасов принес факелы, и я, наконец, сумел разглядеть то, что скрывала темнота. После виденных мною дворцов и, конечно, после Большого дворца в Баб-Или, где я часто бывал, тронный зал микенских ванактов показался небольшим и каким-то голым. Трон стоял справа, по стенам расползались разноцветные фрески, а все это окружали уже замеченные мною колонны. Крысиная нора...
Вслух я ничего говорить не стал, и, решив, что созерцание трона закончено, повернулся к Мантосу.
– Где Ифимедей?
Красивое лицо лавагета скривилось в злой усмешке, и он показал на дверь в глубине зала. Мы прошли вдоль колоннады, оказавшись в еще одном коридоре, на этот раз узком и коротком. Здесь было светлее. Стража равнодушно взглянула на нас, но кто-то крикнул: «Ванакт!», и послышался знакомый звук: копья ударили о щиты.
В конце коридора примерно дюжина козопасов топталась у высокой запертой двери. Увидев меня, они поспешили расступиться.
– Он там! – Мантос указал на дверь наконечником копья. – Подземный ход мы перекрыли, ванакт.
Я кивнул. Пока все делалось без меня, теперь же начиналась моя работа.
– Прикажи, пусть приведут эту суку, – прошептала Ктимена. – Мы убьем их вместе!
Я поглядел на Мантоса, тот кивнул и подозвал кого-то из воинов. Возражать царевне я не мог – Ктимене и так пришлось отказаться от сорока семи голов, о которых она мечтала долгие годы. Но мысль о том, что придется убивать совершенно незнакомую девушку, не вызвала восторга. Дикие обычаи у моих земляков!
Впрочем, жалеть было поздно. Я шагнул к дверям и поудобнее взял в руки секиру. По крайней мере тут все на равных. Я – или он, и да будут Аннуаки милостивы к самому достойному!
...Первый
Послышался треск, я еле удержался на ногах – тяжелые створки медленно и нехотя стали растворяться.
Мой невидимый противник уже, конечно, не спал. Чуть пригнувшись, я прыгнул в темноту – и что-то просвистело совсем рядом, упало, со стуком покатилось по полу. Копье! К счастью, кидавший его промахнулся. Итак, драться придется всерьез – я был хорошо виден, а мой противник прятался в темном углу...
Внезапно комната осветилась – рядом со мною стояла Ктимена, держа в руках факел.
Ифимедей был в трех шагах, неподалеку от широкого ложа, устланного цветными хеттийскими покрывалами. Ванакт успел накинуть хитон, в руках его был меч, на голове блестел рогатый шлем. Он был еще не стар – крепкий мужчина чуть ниже меня ростом, широкий в плечах, без капли лишнего веса. Загорелое лицо казалось спокойным, на широких губах блуждала усмешка.
– Ага! Ты привела убийц, костлявая шлюха! – ванакт захохотал и не спеша надел на руку щит. – Интересно, чем ты станешь им платить?
Ктимена побледнела и отшатнулась. Ифимедей скользнул по мне взглядом, и вновь засмеялся:
– Ага! Самозванец! Ты вырядился в царские одежды, дурак, но от этого тебе не стать ванактом. Ну-ка поглядим, какого цвета твоя кровь!
Мои земляки любят пышные речи. Пока он изгалялся, я быстро оценил обстановку. Мужчина он крепкий, драться, кажется, умеет, но я моложе, и секира надежнее меча.
– Ну-ка, болван в царском фаросе! – Ифимедей повернулся ко мне. – Погляди на меня, прежде чем умереть!
– Это все слова! – я отбросил ненужный шит и взял «черную бронзу» двумя руками. – Много болтаешь, старик.
В его взгляде мелькнуло удивление, и я понял, что говорю на языке Баб-Или. Ифимедей еще раз посмотрел на меня, и тут, наконец, наши глаза встретились. Повинуясь какому-то наитию, я не спеша сдвинул шлем на затылок, открывая лицо.
...Послышался легкий стук – его меч упал на пол.
– Главк... – глаза ванакта стали пусты и бессмысленны. – Ты...
Да, боги любят шутить. Теперь я не удивлялся, почему богоравный Арейфоой так заинтересовался бывшим царским мушкенумом. Для Ифимедея эта шутка вышла не очень смешной.
– Главк... – голос стал еще тише. – Зачем ты?.. Ведь ты должен знать...
Я шагнул вперед, но он даже не подумал закрыться щитом. Лицо побледнело, Ифимедей пошатнулся – и без звука упал навзничь, словно невидимая стрела попала ему в сердце.