Серый ангел
Шрифт:
— А то, что мы случайно вот с этой девушкой, — небрежный жест в мою сторону, — оказались на месте событий, совершенно не помешало вашей операции. Нам с девушкой пора идти. Пора?
Милиционеры повторили согласительный кивок. Я и Анна медленно встали.
В приоткрытую дверь втиснулась толстенная серая кошка и прямиком направилась к ногам Лёнчика, о которые стала тереться и урчать от счастья.
Мы с Анной плавно делали шаги к выходу, когда Лёнчик посмотрел на нас своим дымчатым взглядом. Меня как пыльным мешком ударило по голове, и я впала в ступор. Анна
Серая кошка перестала тереться о ноги Лёнчика, и я заметила, что его кроссовки уперлись в пол. Через долю мгновения Лёнчик прыгнул вперед со скованными сзади руками. Он налетел на Анну, целясь зубами в ее шею. Анна, как и я, замерла в столбняке…
И тут мяукнула кошка. С меня слетел ступор, и в последний момент я оттолкнула Анну. Лёнчик попытался пнуть меня ногой, но я с размаху въехала кулаком ему в глаз. Лёнчик упал на пол.
Милиционеры смотрели на произошедшую сцену с большим интересом.
Анна нагнулась к Лёнчику, залепила ему кулаком в челюсть, взяла меня за руку и вытянула из комнаты милиции. Я напоследок оглянулась.
Лёнчик лежал на полу без сознания, на нем распластались три кошки, а старший из милиционеров, не обращая на нас внимания, деловито сел за стол.
— Будем писать протокол. Садитесь, ребята.
В зале ожидания в первом ряду кресел сидел Кирилл и смотрел, как мы с Анной идем ему навстречу. Он встал, сделал несколько резких шагов и обнял меня. Моя макушка оказалась на уровне его ключиц. Болотный голос проурчал: «Дождалась своего длинного счастья».
— Машка! Манюня. Машенька.
Я подняла глаза и увидела, что у Кирилла влажные от сдерживаемых слез глаза и покрасневший кончик носа.
— Ты не представляешь… так волновался за тебя… поедем отсюда быстрее.
Он обнял меня, и я разревелась, уткнувшись ему в грудь. Оказывается, полчаса назад мне было очень страшно, а я только сейчас поняла это… А Кирилл такой хороший, родной…
Я сладко всхлипывала в рыданиях, Кирилл прижимал меня все сильнее…
«Обалдеть! — очнулся оранжевый голосочек. — Милиция в двух шагах, сматываться надо, а они в любовь играть начинают».
Я оторвалась от Кирилла и погрозила сама себе пальцем.
— Срочно нужно делать ноги, пока менты не очухались. Бегом! Но шагом.
— Правильно. — Анна поправила футболку на груди. — Быстрее.
На привокзальной площади сияло солнце теплого позднего лета.
— Куда едем? — поинтересовался Кирилл, подходя к машине.
— В Москву, — ответила я. — Обещала Валерии Николаевне привезти Анну и сдать лично в ее руки. Погостим сутки в атмосфере благодарности и любви, а потом мотанем в Осташков.
— Я согласна. — Анна села за руль. — Сама поведу, а вы воркуйте на заднем сиденье.
Эпилог
Дети весь путь вели себя более-менее сносно. Бортпроводницы преувеличенно ласково сюсюкали с ними,
Когда его с детьми на одном из небольших аэродромов северной нефтяной области посадили на лучшие места местного самолета, он почувствовал некоторое беспокойство. Когда на конечном пункте четверо сержантов с почетом препроводили их до военного вертолета, штатскими пассажирами которого оказался только он с Таней и Сережей, Жора всерьез заволновался. А уж когда из окна вертолета он разглядел Зону с трехметровым бетонным забором, с типовыми охранными вышками и вертухаями внутри, ему очень, очень, очень, до стыдных соплей, захотелось домой.
На счастье, вертолет сел не на территорию внутри страшного забора, а в соседнем поселке, который тоже не очень походил на скромную деревеньку. Посадочный квадрат располагался между типовыми коттеджами и казармами.
Выйдя из вертолета, увидев военный «газик» и взвод военных, Жорик понял, насколько влип.
Их привезли в дом, над крыльцом которого красовалась табличка «Медпункт», рассадили по банкеткам, обитым коричневой клеенкой. Таня и Сережа сели близко друг к другу, доверчиво оглядываясь. Двое сержантов остались на крыльце, двое встали у дверей.
В приемную вышел подтянутый молодящийся мужчина в форме полковника, протянул Жоре руку.
— Полковник Лебедев. Лучше называть меня Геннадием. Рад, что доставили нам посылку от… Леонида Тавренного. Вам, Жора… кстати, как ваше полное имя?
— Георгий Владимирович.
— Так вот, Жора, детей я оставляю у себя, а ты можешь идти. В столовой о тебе знают, заказывай, не стесняйся. Затем можешь занимать целый дом, мы тебе ближе к фабрике-кухне подобрали. С работой потом разберемся.
— Понял. — Жора встал, одернул свитер. — А домой меня того… когда отправят?
— Какой «домой», Жора? — Геннадий аккуратно надевал медицинские перчатки, а Жора растерянно улыбался, слушая неожиданное сообщение, касающееся лично его. — Подучим тебя, пристроим в лабораторию, нам здоровые кадры нужны.
Двое сержантов у дверей подтянулись, сосредоточились на Жоре.
— Это что, не шутка? А мне Леонид…
— Забудь. Все, что он тебе наобещал и наплел, — забудь. Из Зоны Топь по своей воле не возвращаются, только по приказу. Иди, обедай.
Бойцы пропустили Жору, и он вышел на крыльцо, к которому подошли несколько человек. Все мужчины были в военной форме. Две женщины и два офицера тут же поднялись на крыльцо, осторожно обойдя Жору. Один из них задержался.
— Слышь, мужик, советую напиться. Мы тебе в столовке бутылку оставили. А вечером зайдем, познакомимся и пообщаемся. Сержант Тищенко, проводи товарища до столовой.
Сержант подхватил зашатавшегося Жору.
— Пойдем, курьер, котлетку сшамаем, водочкой запьем.
— Сначала водочку.
Аринай с Александром, Таня и Яков набились в приемную и уставились на детей.
Гена сидел за столом, заполнял медицинские формуляры новых пациентов. Толкотня друзей его не смущала.