Серый ангел

Туровская Марина

В начале третьего года пребывания в Зоне Топь Аня попросилась у Аристарха домой, в Москву, повидать родителей.

* * *

В начале третьего года пребывания в Зоне Топь Аня попросилась у Аристарха домой, в Москву, повидать родителей. Генерал посоветовал проконсультироваться с Геннадием.

Геннадий усадил Анну перед собой на больничную банкетку, достал из кармана медицинскую карту и дал ее в руки Анне.

— Это твои анализы и наблюдения. Еще год, Аня,

как минимум год, тебе нужно прожить в Топи. Необходимо закрепить изменения в организме, иначе может пойти регрессия. Ты часто с родителями разговариваешь?

— Каждую пятницу. — Анна достала из кармана пиджака письмо.

— Передавай привет, и пусть запасутся терпением.

— Это ты, Гена, послушай меня, пожалуйста. — Она вынула из конверта фотографию. На фотографии, сидя за праздничным столом, улыбались красивая женщина «без возраста» и старик с умными глазами. — Смотри, это мама с папой. Обрати внимание, они одногодки. Видишь, папа очень плох. Просто катастрофически быстро уходит здоровье. Отпусти меня в Москву.

— Сочувствую, но отпустить не могу. — Геннадий отдал фотографию. — Есть вариант, пригласи отца сюда. Я сам проведу исследования, опыт в Зоне накоплен большой.

Анна загорелась этой идеей, уговорила Аристарха, маму…но не отца. Тот был убежден, что не вынесет дороги.

Через месяц позвонила мама и неживым голосом, не плача, без эмоций, сказала:

— Анечка, он сегодня не проснулся. Приезжай, мне без тебя плохо.

Анна не стала задавать некорректный вопрос «кто?».

— Мама, я перезвоню, сообщу время прилета в Москву.

Для Анны вопрос неприезда на похороны отца не существовал. Она была готова идти пешком до Города, дальше на попутках до Ханты-Мансийска или любого другого крупного аэродрома и, если надо, добиралась бы неделю.

Ни Григорий, ни Гена спорить с Аней не решились. Поняли, что бесполезно. Аринай и Таня не знали, чем помочь Ане, и, суетясь, собирали в дорогу вяленую оленину, настойку из пантов, баночки варенья из морошки, голубики и клюквы. Аня наблюдала за сборами равнодушно.

Особо остро Ане сочувствовал Григорий. У него мама умерла рано, когда ему было двенадцать лет, и воспитывал их с Натальей отец. Отец ушел из жизни десять лет назад. Грише было двадцать шесть. Наталье на восемь лет больше. Боль потери родного человека не проходила до сих пор. И вроде бы времени прошло достаточно, и сам он уже отвечал за жизни и смерти многих людей, а увидев застывшее лицо жены, Григорий опять вспомнил собственное отчаяние от смерти родителей.

С Аристархом Гриша разговаривал минут сорок. В обед приехал в поселок и обнял заплаканную Аню, сидевшую в кресле перед электрокамином в валенках, халате и в песцовом полушубке. Рядом стоял чемодан и раздутая от непонятных сувениров дорожная сумка.

Аня пыталась отдышаться от удушающих вторые сутки слез.

— Анечка, мы сегодня

летим вместе. Собирай вещи, а мне нужно отдать распоряжения Александру.

Аня как очнулась. Она вскочила с кресла, побежала в спальню и, доставая нижнее белье мужа, увидела себя в зеркале шкафа. Когда она сидела один на один со своим горем, ей было все равно, как она выглядит. Но рядом с Гришей она обязана выглядеть достойно. И маме ее отчаяние здоровья не прибавит и не поддержит.

Тут же позвонив подругам, Анна стала выкладывать на широкую кровать необходимые вещи.

Перемена в настроении сказалась на обстоятельности сборов.

Проводив сонного, не ожидавшего незапланированного рабочего дня Александра в Зону, вернувшийся домой Григорий застал трех женщин, сверяющих по списку каждая свой чемодан и сумку.

Оценив объем поклажи, Гриша позвонил Якову и попросил прислать из гаража не «газик», а вездеход. В «газике» по всему салону будут мотаться и вещи, и он сам с Аней, и два сержанта сопровождения.

Сборы немного отвлекли Аню от скорбных мыслей, и она перестала ежеминутно плакать.

В московском аэропорту Аню и Гришу встречала Валерия Николаевна, Наталья с Пашей и двое друзей отца. При виде Анны Наталья нахмурилась, не понимая ситуации. Пашка чесал затылок и растерянно переглядывался с женой. Ладно бы Гришка просто так приехал с чужой красавицей-бабой, но на похороны свекра?..

Ослабевшая от горя и необходимых хлопот, Валерия Николаевна устало сидела в зале прилета и ждала, когда к ней подойдет Анна, издалека улыбаясь ей. Друзья отца нервно поглядывали по сторонам.

— Да где же они? Нам на Митинское к четырем часам. Если их не будет этим рейсом, поедем без них.

— Да чего вы переживаете? Вон же она идет.

Двое мужчин смотрели на высокую девушку модельной внешности в полушубке из цельных песцов, плавно плывущую к ним. За ней размеренным шагом шел полковник внутренних войск с портфелем в руках.

Валерия Николаевна встала и обняла дочь. Аня, уткнувшись в щеку матери, заплакала. Кроме них и Григория, никто не понимал ситуации.

Наташа придвинулась к брату, дернула за шинель.

— Гриша, кто это?

— Это Аня. Мы вам фотографии не высылали, хотели удивить…

— Удивили.

Сцену прощания Анна запомнила плохо. Самым ярким воспоминанием была бумажная ленточка на лбу отца, со славянской вязью молитвы… И отъезд закрытого гроба туда, в огонь.

На поминках, проводимых в кафе недалеко от дома, к Ане начали подходить дальние родственники, сослуживцы мамы и отца. Знакомились, удивлялись перемене внешности. Анне было неприятно. Она, поцеловав маму, взяла за рукав сильно выпившего Гришу и уехала домой.