Серп
Шрифт:
Но вот все разместились. Первым пунктом повестки было Провозглашение имен. Один за другим, без какого-то определенного порядка, серпы выходили перед собранием и зачитывали имена людей, которых выпололи за последние четыре месяца.
— Мы не можем огласить их все, — пояснил серп Фарадей. — Здесь более трехсот серпов, значит, имен было бы свыше двадцати шести тысяч. Приходится выбирать десять — тех, кто запомнился сильнее всего, кто умер с наибольшим мужеством, чьи жизни были самыми достопамятными.
После
Цитре Провозглашение имен быстро надоело. Даже с учетом того, что каждый серп называл только десять, церемония длилась почти два часа. Это, конечно, благородно, что серпы платят дань памяти тем, кого выпололи, но если у них только двенадцать часов на решение дел, накопившихся за четыре месяца, то чего зря время терять?
Письменного расписания дня не существовало, поэтому они с Роуэном не имели понятия, что последует дальше. Серп Фарадей давал пояснения только тому, что совершалось в настоящий момент.
— А когда начнется наш тест? Нас уведут куда-то в другое место или как? — заикнулась было Цитра, но Фарадей шикнул на нее.
Следующим пунктом повестки было церемониальное омовение рук. Все серпы выстраивались в очередь перед двумя чашами по обеим сторонам трибуны. И опять Цитре эта процедура показалась бессмысленной.
— Ну и обрядик… — проворчала она, когда Фарадей вернулся на свое место. — Прямо как у тонистов.
Учитель наклонился к ней и прошептал:
— Осторожно. Нельзя, чтобы кто-то из серпов услышал эти твои слова.
— Вы сунули руки в воду, где до этого побывали сотни других рук! Вы в самом деле чувствуете себя очищенным?
Серп Фарадей вздохнул.
— Эта церемония вселяет в душу покой. Она связывает нас в единое целое. Не умаляй наши традиции, потому что в один прекрасный день они, возможно, станут твоими.
— Или не станут, — ухмыльнулся Роуэн.
Цитра поерзала на стуле и проворчала:
— По-моему, все это пустая трата времени.
Фарадей, безусловно, понимал: на самом деле девушку угнетало то, что она не знала, когда их представят конклаву и подвергнут испытанию. Цитра была не из тех, кто может изнывать в неведении слишком долго. Возможно, именно поэтому Фарадей и заставлял ее мучиться. Он постоянно тыкал пальцем в слабости своих учеников.
Затем несколько серпов были подвергнуты критике за предвзятость в прополке. Вот это вызвало у Цитры интерес. Процедура давала возможность заглянуть за кулисы и увидеть, как все устроено.
Одна женщина-серп выпалывала слишком мало состоятельных
У другого серпа были проблемы с расовым индексом — слишком высок показатель мезолатинов, слишком низок африканцев.
— Но такова демография там, где я живу! — взмолился серп. — У людей в тех краях больше мезолатинского компонента!
Но Верховный Клинок Ксенократ был непоколебим:
— Тогда раскидывайте сеть шире! Проводите выпалывания в других местах.
Серпу предписали привести свои показатели в порядок, иначе он подвергнется дисциплинарному взысканию: распорядительная комиссия будет указывать ему, кого полоть. Такое унижение — лишение свободы выбора — для любого серпа непереносимо.
Всего нарушителей оказалось шестнадцать. Десяти из них вынесли предупреждение, шестерых подвергли взысканию. Самым странным оказался случай с одним серпом. Парень, на свою беду, был чрезвычайно хорош собой. Ему поставили на вид, что он выпалывает слишком много некрасивых людей.
— Отличная идея! — выкрикнул кто-то в зале. — Только представьте себе, что это будет за мир, если мы станем выпалывать только уродов!
По залу прокатился смех.
Серп пытался защититься, призвав на помощь старинное изречение «Красота — в глазах смотрящего», но Верховный Клинок не купился. По-видимому, серп проштрафился уже в третий раз, поэтому ему дали долговременный испытательный срок: он мог вести жизнь серпа, но не имел права полоть. «До наступления следующего года рептилии!» — возгласил Верховный Клинок.
— Ну и ну! — прокомментировала Цитра негромко, чтобы ее услышали только Роуэн и Фарадей. — Никто ведь не знает, какими животными назовут следующие годы! Последний год рептилии был Год Геккона, и он случился еще до моего рождения.
— Вот именно! — подтвердил Фарадей с несколько виноватым удовлетворением. — Это означает, что его наказание может кончиться в следующем году, а может и никогда не кончиться. Теперь парню придется обивать пороги календарной службы, упрашивая их назвать год в честь сцинка, или ядозуба, или еще какого-либо пока еще не использованного гада.
Прежде чем собрание покончило с дисциплинарными делами и двинулось дальше, к трибуне вызвали еще одного серпа. Правда, речь тут шла не о предвзятости.
— Передо мной лежит анонимная записка, — сказал Верховный Клинок, — в которой почтенный серп Годдард обвиняется в злоупотреблении служебным положением.
В зале зашумели. Цитра заметила, как серп Годдард, прежде чем встать, что-то прошептал своим приспешникам.
— В какого рода злоупотреблениях меня обвиняют? — осведомился он.