Серенада для Грейс
Шрифт:
— С удовольствием. Мы болтаем о всяких пустяках, поглощая очень съедобную индейку.
— Вы чувствуете, что выздоровели? — спрашивает он.
— Кажется, да… Но кроме раны на плече я еще ощущаю некоторую слабость во всем теле… Три дня сна по приезде, потом три дня с удочкой на мосту Сен-Клу, и все как рукой снимет.
Время почти восемь вечера, когда я жму ему пять, думая о том, что если не поспешу, то опоздаю на сеанс любви к Долли…
Видели бы вы меня на дороге в Лондон: точно метеор! Другие водители, когда я проношусь
Я продолжаю давить на газ еще некоторое время… и вдруг резко торможу. Дорожный указатель дает название городка: Аят!
Аят! Местечко, где живет велосипедист, жертва дорожно-транспортного происшествия. Именно из-за него, если разобраться, все и началось…
Я нахожу мастерскую, где кузнец мне прошлый раз указал дом Даггла, сомнительной жертвы…
Красные отблески, запах угольного дыма… Он еще работает, кузнец-удалец. Библейская сцена: человек кует железо…
Я останавливаю своего коня. Ничего, пусть Долли покипит в ожидании меня.
Кузнец подковывает очередного жеребца, который фыркает и оглядывается, как бы спрашивая, какого черта там сзади с ним делают. В свете полыхающего огня он отливает красным, как сказочный Пегас… Два или три человека стоят вокруг, глядя на работу кузнеца.
Я подхожу. Недоверчивые взгляды встречают меня.
— Добрый вечер, джентльмены, — говорю я, мысленно приподнимая несуществующую шляпу.
Мне отвечает тихий шелест губ.
— Кто-нибудь из вас знает французский? — спрашиваю я.
Худой человечек в черном произносит застенчиво:
— Немного… Я преподаватель…
— Очень рад.
— Позвольте представиться — Робсон…
— Комиссар Сан-Антонио. Я из французской полиции, провожу расследование для страховой компании по поводу дорожно-транспортного происшествия, жертвой которого был господин Даггл…
— А! Отлично.
Он очень любезен, этот учитель. Страшно застенчивый, смешной и очень молодой. С головой слишком быстро выросшего юноши, отупевшего от учебы. Я так понимаю, что он пришел поглазеть на работу кузнеца ради развлечения, вместо того чтобы кадрить местных тоскующих красавиц…
— Мы могли бы поговорить с вами спокойно?
Мы выходим.
— Видите ли, господин… э-э…
— Робсон!
— Да, так вот, господин Робсон, мне хотелось бы узнать кое-что о самом Даггле. Прежде всего, чем он занимается?
Учитель задумывается.
— Он делает радиоконденсаторы.
— И на этом можно заработать?
— Думаю, да. Он работает на заграницу. Это специальная модель, кажется, которую он сам разработал, и она хорошо продается во Франции и Бельгии…
Мне кажется, что я сплю.
— Видите ли… радиоконденсаторы… Я всегда думал, что их выпускают на специализированных заводах. Вы так не считаете, господин… э-э…
— Робсон.
— Нет, господин Робсон?
— Да… — бормочет он. То, что он мне только
— Будьте любезны, господин Ронсон…
— Робсон!
— Да, господин Робсон, не могли бы вы пойти со мной к Дагглу? Вы будете переводчиком.
— Хорошо…
Он правда очень любезен. Будь у меня связи в британском министерстве просвещения, я бы начал хлопотать о его повышении по службе!
Дагтл сам выходит открывать.
Я быстро понимаю, что правильно сделал, пригласив с собой учителя. Это для Дагтла определенный психологический удар, поскольку учитель в деревне — даже английской — лицо значимое и мое появление в его компании весьма смахивает на официальный визит!
— Переведите Дагглу, — говорю я, решая, по своему обыкновению, врезать сразу под дых.
Я стараюсь сконцентрироваться, чтобы собрать воедино основательно перемешанные мысли…
— Скажите ему, что мне хорошо известно, что он член банды, торгующей наркотиками.
Бедняга учитель аж подпрыгивает. Но Даггл с почтением его слушает. Потом бледнеет и отвечает с жаром.
— Остынь, папаша! — кричу я, будто тот меня понимает. — Он отрицает? — спрашиваю я у учителя.
— Да…
— Скажите ему, что это бессмысленно: у меня есть доказательства. Он прячет большие дозы кокаина в свои замечательные конденсаторы — ловкий способ вывозить наркотики.
Ну, теперь я жму до конца, поскольку мне уже все ясно и я уверен в своей правоте. Я вдруг обнаруживаю в себе тот самый внутренний подъем, который дает потрясающие результаты в конце расследований. В этот момент я чувствую себя великолепно. Согласитесь, что это огромное удовлетворение — воссоздать правду! Расхождение во мнениях во время допроса — еще один козырь в моих руках, поскольку дает мне возможность конкретизировать мысль.
Я говорю как медиум, с закрытыми глазами, не обращая внимания на учителя, который с грехом пополам пытается перевести то, что слышит…
— Он был в контакте со Стендли, аптекарем, Стоуном, Хиггинсом, Мартой Обюртен. Однажды вместе с Мартой они решили схитрить и оставить для себя небольшое количество кокаина, чтобы загнать налево… Девушка взялась толкнуть дурь, припрятанную Дагглом.
— Позвольте, — робко прерывает меня учитель, — но что означает «загнать налево», «дурь» и «толкнуть».
Я отмахиваюсь от его словарных затруднений, как от мухи…
— Не обращайте внимания, он прекрасно понимает, что я говорю… Одним словом, они вели торговлю сами по себе. Но только хозяева все-таки заметили и решили ликвидировать Даггла, поскольку он стал опасен… Он мог попасться, и тогда бизнесу крышка. Происшествие было не случайностью, а покушением! Но оно провалилось, однако послужило предупреждением Дагглу. Они не могли его замочить прямо так, сразу после неудавшейся попытки, поскольку внимание полиции привлекло бы убийство свидетеля…