Серебряный Вихор
Шрифт:
Он замолчал, так как издали вдруг послышались голоса. За мысом кто-то не то пел, не то кричал. Мы с Голиасом переглянулись.
— Это за мысом, — шепнул я. — Как раз там, где следы.
— Надо бы посмотреть, что это за люди, — предложил Голиас. — Хорошо, если они настроены дружелюбно. Если же нет, понаблюдаем за ними из укрытия.
Сойдя с песчаной полосы, он юркнул в высокую траву и пополз. Трава за ним раздвигалась, и я полз ему вслед. Это было нелегко. Весь в поту, я изодрал себе локти, колени; мышцы нестерпимо болели. Безжалостно кусалась мошкара.
Мы ползли на шум голосов, заглушавших шорох травы. Вскоре Голиас сделал
Несмотря на страшную жару, костер разложили громадный. Один из дикарей, сидя на песке, бил ладонями по барабану. Но расслышать эту музыку можно было только когда танцоры переставали кричать и понижали голос до шепота. В это время они менялись местами друг с другом, скорчившись и размахивая дубинками. Таким манером они, очевидно, выражали свое преклонение перед неким божеством. Затем снова поднимался вой и крик.
Никто из дикарей не улыбался, и от этого мне стало не по себе. В их мрачном веселье было что-то пугающее. На берегу я заметил два каноэ, вдвинутых носом в песок. Это говорило о том, что дикари — заезжие гости.
Мне захотелось узнать, что думает об этом Голиас, но я не мог перехватить его взгляд. Он крепко сжимал нож — так, что побелели костяшки пальцев. Я вновь принялся наблюдать. Пляска прекратилась. Несколько дикарей подошли к каноэ, и я с облегчением вздохнул, подумав, что они собираются отплыть с острова. Однако они возвратились, неся с собой связанного дикаря. Наверное, у бедняги был кляп во рту, но через мгновение это стало уже неважно. Краснокожий, откинув голову пленника назад, чиркнул ему по горлу каменным ножом. Убитого перевернули, как обезглавленного цыпленка, чтобы дать крови стечь. Я все еще не понимал, что они затевают, пока жертве не вспороли живот.
Будучи не в состоянии воспрепятствовать убийству, я осознавал себя соучастником преступления. Но на очереди было преступление еще более страшное. Совсем недавно я имел случай убедиться в бренности человеческой плоти. Но вообразить, как, несмотря на все наши совершенства, наше тело легко превращается в ком пережеванного мяса, сознание мое отказывалось. На глазах у меня совершалось чудовищное святотатство, а я не мог шевельнуть и пальцем. Бессильная ненависть вскипела во мне, и я стиснул челюсти, чтобы не закричать. Разрубив тело на куски, дикари нанизали их на вертел. Голиас сделал знак, чтобы я следовал за ним.
— Не обязательно досиживать до самой развязки, — заметил он, когда мы отползли подальше.
Я молчал, опустив голову. Обсуждать увиденное у меня просто язык не поворачивался.
— Нам дается шанс выбраться отсюда, — продолжал Голиас. — Если хочешь рискнуть — пожалуйста.
— На каноэ? Но как?
— Скоро они нажрутся до отвала и заснут. Но нам придется попотеть, — добавил он, заметив, как я просиял. — Дикари, как опытные моряки, будут ждать прилива. Каноэ не поплывут, пока не поднимется вода. Мы могли бы подтащить их к самому берегу, но возникнет переполох. Стоит разбудить этих парней… — Голиас поежился. — Если мы угодим в одно брюхо, я после чаши меда вытолкну тебя наружу.
Мы переглянулись.
— У нас не будет другой возможности, — пробормотал я.
— Будет, но именно такая же. Похоже, они частенько сюда заглядывают. Шансы будут примерно одинаковы.
Беглым взглядом я окинул берег и пустынную водную гладь.
— Вернемся за козленком, — предложил я, — и вырежем себе по костяной палице.
Торопиться было некуда, но действовали мы проворно. Когда мы возвратились с бивака, песок вокруг кострища был усеян обглоданными человеческими костями. Но дикари все еще продолжали пиршество. Мы невесело наблюдали, как они вгрызаются зубами в человеческое мясо. Животы их раздулись, но они ели, пока не прикончили все, кроме ступней и головы. Ее они надели на кол, и голова с опущенными веками наблюдала за их пиршеством.
Голиас оказался хорошим пророком. Разморенным жарой, объевшимся дикарям захотелось соснуть. Раздутые, будто черви, они повалились — кто под кустом, кто в тени валунов — и дружно захрапели. Один людоед остался на страже.
Надо было дождаться прилива, который уже приближался. Вода еще не достигла береговой полосы: она продвигалась на шаг, останавливалась и затем наступала снова. Спящие время от времени всхрапывали и переворачивались на другой бок.
Вода была уже на ярд от каноэ, и я тронул Голиаса за руку. Он поднял голову. Вода подступила еще на пол-ярда. Едва пена коснулась ближайшего каноэ, дикарь, оставленный за сторожа, зевнул и почесал грудь. Я был убежден, что мы теряем время. Голиас переводил взгляд с дикаря на лодки, будто кот, следящий за двумя мышиными норками.
Трое краснокожих проснулись и подошли к кострищу. Голиас пригнулся и сжался в комок. Он взглянул на меня — и, надеюсь, увидел в моих глазах то самое выражение, какого ждал. Я также подобрался, готовясь вскочить на ноги.
— Давай! — шепнул он.
Мы были на полпути к каноэ, когда индейцы заметили нас и подняли тревогу. Нам удалось добежать до лодок, прежде чем дикари сообразили, чего мы хотим. Голиас был прав, предлагая выждать. Если бы вода не поднялась достаточно высоко, мы не смогли бы плыть. Большое каноэ было слишком тяжелым, и я едва мог сдвинуть его с места.
— Берись за другое! — крикнул Голиас. — Оно не так глубоко сидит.
С малым каноэ справиться было легче. Мы сдвинули его на два фута. И тут я выронил дубинку и едва не повалился, потому что судно заскользило вперед. Далее продвинуться не пришлось: к нам подскочили дикари. Я наклонился взять весло, и это спасло мне жизнь: копье пролетело возле самого уха.
Голиас успел уже выпустить кишки главарю. Тут же подоспели четверо других дикарей, и я занес над ними весло. Один свалился от моего удара в челюсть. Двое отскочили. Четвертый упал, споткнувшись о товарища. Себе на горе он подался вперед, и Голиас вонзил нож ему в горло.
Оставшиеся в живых медлили нападать, поджидая, пока подбежит подкрепление, и мы получили краткую передышку.
— Я задержу их! — завопил я. — Толкай лодку! Господи Иисусе! Что ты там делаешь?!
Голиас прыгнул в большое каноэ, но мне некогда было наблюдать за ним. Завидев, что я один, ко мне приблизились двое краснокожих. За ними подбежали остальные. Обычный враг, возможно, и взял бы надо мной верх, но я понимал, что сражаюсь с каннибалами. Всего пару дней назад я был способен только визжать, когда домогались моей плоти. Теперь же я с яростью раздавал удары направо и налево.