Серебряный Вихор
Шрифт:
Концовка тоста повергла меня в изумление.
— Но ведь ты говорил, что она тебя любила?
— Несомненно. — Усаживаясь на место, он задумчиво наполнил бокал. — Да, именно так — любила. А потом случилось вот что. Колдунья — подозреваю, что не обошлось тут без дона Родриго, — наложила на нас заклятие.
— Какого свойства? — живо спросил Голиас, прежде чем я успел что-то сказать.
— Она разбила наш союз. Все наши встречи с тех пор заканчиваются горькими недоразумениями. Но это еще не все, — продолжал он, жестом останавливая Голиаса, который снова
Он вздохнул. Я и сам едва не вздохнул, подумав о Розалетте. Но тут я вспомнил, при каких обстоятельствах мы с ним познакомились.
— Именно это заклятие и довлело над вами, когда вы падали из окна?
Прочувствованность Джонса словно рукой сняло. Взглянув на меня, он смущенно хмыкнул.
— Я не пожалел сил, чтобы доказать обратное, не правда ли? Но я знаю себя лучше, чем свидетели моих проступков. В настоящее время моя душа, которую Гермиона не отвергает, живет иной жизнью, чем плоть, девушкой презираемая. Только с благословения моей невесты они воссоединятся на вершине, к коей обе устремлены.
Однако на моем разбуженном скептицизме шерсть все еще стояла дыбом.
— Вы искренне так считаете или только говорите ради красного словца?
Джонс приложил руку к сердцу.
— Клянусь вам, Шендон, что если бы Гермиона не лишила меня своей благосклонности, я бы на женщин и смотреть не стал.
— Что ж, подумаем, можно ли исправить дело. — Голиас сделал знак разносчику. — В противном случае подыщем тебе столь же очаровательную особу.
Джонс посуровел.
— Женщины, равной ей, не существует.
— Я не имел чести знать леди Гермиону, но не сомневаюсь, что она выше всяких похвал, — поддакнул Голиас. — Однако справиться с заклятием — дело нелегкое, и в Романии, насколько мне известно, вполне достаточно достойных знакомств..
— Только не для меня! — упорствовал Джонс. Он резко подался вперед. — Это не прихоть, джентльмены. Много лет назад гадалка предсказала мне, что если я не женюсь на дочери Готорна, то умру холостым.
И к предсказанию Голиас отнесся столь же серьезно, как и к заклятию.
— Это меняет дело, — решил он. — Что ж, тогда мы приложим все усилия, чтобы завоевать твою суженую.
Джонс не находил слов для благодарности. Тем временем принесли новую бутылку. Мы молча дождались, пока ее откупорят. Итак, Джонс поведал о своих затруднениях. Но чем предстояло заниматься мне, как его добровольному союзнику?
— Ты говорил, — напомнил я Луцию, когда слуга ушел, — что сначала необходимо доказать права на наследство.
— От этого зависит исход всего дела, — подтвердил Джонс. — Разве я допущу, чтобы моя милая стала женою нищего?
— Старик Готорн проклянет вас, прежде чем это случится, — заверил Голиас. — Когда мы впервые встретились, ты сказал, что собираешься разыскать Равана и выжать из него истину. Ты еще не передумал?
— Нет. Я говорил: разыскать, потому что потерял его след. Дон Родриго — королевский фаворит и, наверное,
— Разумно, — подтвердил Голиас.
— В какой город? — поинтересовался я.
— Когда мы здесь говорим «город», то имеем в виду Илион. Хотя в Романии много и других знаменитых городов, этот наиболее значителен. Верховный король содержит там двор, и потому Илион можно считать столицей.
Поскольку мне предстояло увидеть главный город страны, первая часть наших планов пришлась мне по нраву. Но я задумался и о других сторонах предприятия.
— Ты говоришь, что птичка, которой мы собираемся насыпать соли на хвост — королевский фаворит, — сказал я. — Не окажется ли этот орешек слишком крепким, чтобы его расколоть?
— Естественно, — согласился Джонс. Он провел рукой по волосам. — Вот почему я нуждаюсь в помощи. Предприятие небезопасное, хорошо еще, если останемся живы.
— Шендон не из робкого десятка, — заявил Голиас, пока я угрюмо обдумывал слова Джонса. — Давайте-ка еще по одной!
12. Вперед по Уотлинг-стрит
На следующий день, сразу же после завтрака, Голиас заложил свои браслеты. На вырученные деньги он оплатил гостиничный счет Луция и выкупил его скарб. Луций имел при себе едва ли не целый гардероб, что для путешественника обременительно, но после утруски его пожитки поместились в маленьком дорожном узелке. Мы были ограничены в средствах, и потому путешествовать предстояло пешком.
Свой костюм и костюм Голиаса я уже описал; остается только упомянуть, что, по настоянию Голиаса, мы приобрели две шпаги в виде тростей. Но Джонс перещеголял нас обоих: на нем были желтые чулки, лазурные штаны, алый жакет, отделанный золотым галуном». С пояса у него свисал меч. Мысль о том, что дело сдвинулось с мертвой точки, приводила юношу в доброе расположение духа. Я также был в недурном настроении: после путешествия по главной дороге страны мне предстояло увидеть столицу. Я уже почувствовал себя бывалым путешественником. Романия перестала казаться мне диковинной, и мой интерес к ней постоянно возрастал.
Свежесть впечатлений не исчезала. На третий день пути, около двух часов пополудни, дорога нырнула в дубовую рощу. Приблизившись к ней, мы услышали возню за поворотом и замедлили шаг. Вдруг из рощи раздался женский визг. Из осторожности я пошел еще тише, но Джонс бросился к повороту. Схватив юношу, я оттащил его назад.
— Полегче, Луций, — посоветовал я.
— Женщина зовет на помощь! — воскликнул он, вырываясь и пытаясь обнажить свой меч.
— Послушай, сынок, — сказал я ему, — если женщина кричит, это еще не значит, что ее обижают. И не всякую обижают напрасно. Давай-ка выясним, что случилось, прежде чем крушить черепа.