Серебряное кресло
Шрифт:
— О нет, ваша милость. Только саламандры живут в огне.
— А что за звери эти ваши саламандры? — спросил принц.
— Трудно сказать, ваша милость, — отвечал Голг. — Они раскалены добела, и на них трудно смотреть. По большей части, они похожи на небольших дракончиков. Они разговаривают с нами из огня. И они такие умные, такие говорливые — заслушаешься!
Джил бросила быстрый взгляд на Юстаса. Уж ему-то — думала девочка — еще меньше хочется карабкаться вниз по обрыву, чем ей! Сердце у нее упало, когда она увидала, как переменилось его лицо. Теперь он больше походил на принца Рилиана,
— Ваше высочество, — молвил он, — будь здесь мой старый товарищ Рипичип, вождь говорящих мышей, он сказал бы, что отказ от этого приглашения запятнал бы нашу честь.
— Между прочим, — сказал Голг, — там внизу, целые горы настоящего золота, серебра и алмазов.
— Чушь! — фыркнула Джил. — Будто мы уже сейчас не глубже самых глубоких шахт в мире!
— Да, — ответил Голг, — я слыхал об этих царапинках на земной коре, которые вы, жители поверхности, зовете шахтами. Но там добывают мертвое золото, мертвое серебро и мертвые самоцветы. У нас в Бисме они живые, они растут. Там я смогу поднести вам букеты рубинов и выжать полный стакан алмазного сока. После этого вы прикоснуться не захотите к холодным, неживым сокровищам ваших мелких шахт.
— Мой отец плавал на край света, — задумчиво произнес Рилиан.
— И его сыну пристало бы спуститься на дно вселенной!
— Если ваше высочество хочет застать короля Каспиана в живых, — возразил Лужехмур, — нам пора выходить на дорогу, ведущую наверх.
— Кроме того, лично я ни за что не согласна спускаться в эту яму, — добавила Джил.
— Что ж, если вашим высочествам действительно угодно вернуться в Надземье, — сказал Голг, — есть один участок дороги пониже этого. Но если наводнение продолжается…
— О, скорее, скорее, пожалуйста! — взмолилась Джил.
— Боюсь, нам и впрямь надо идти, — принц глубоко вздохнул. — Но половину своего сердца я оставляю в Бисме…
— Пожалуйста! — канючила Джил.
— Где же дорога? — спросил Лужехмур.
— Вдоль нее расставлены фонари, — сказал гномик. — Ваша честь может увидеть начало дороги за обрывом.
— А фонари еще долго будут светить? — спросил Лужехмур.
В этот миг из самых глубин Бисма вдруг раздался шипящий, резкий голос, словно заговорил сам Огонь. Наверное, это была саламандра.
— Быстрее! Быстрее! Быстрее! К скалам! К скалам! — просвистел он. — Щель смыкается! Смыкается! Скорее!
В тот же миг скалы с душераздирающим скрежетом пришли в движение. Пропасть стала на глазах сужаться. Со всех сторон в нее устремились запоздавшие гномы. Они даже не стали карабкаться вниз по скалам, а просто прыгали вниз, навстречу могучему потоку раскаленного воздуха, и медленно снижались, подобно осенним листьям. Гномов становилось все больше, пока их черная стая почти не заслонила от взгляда огненную реку и овраги, усеянные деревьями с самоцветами. «Прощайте, ваши высочества! — воскликнул Голг. — Мне тоже пора!» Он оказался одним из последних, кто прыгнул вниз. Щель сузилась до ширины горной речки, потом до отверстия в почтовом ящике, и, наконец, стала не толще ослепительно яркой нити. После этого стены ее сомкнулись с таким грохотом, будто лязгнула буферами добрая
— Ну вот, — заметил Лужехмур, — десять шансов против одного, что мы уже опоздали. Но отчего не попробовать? Не удивлюсь, если эти фонарики минут через пять погаснут.
Они пустили лошадей галопом, и подковы зацокали по сумрачной дороге, которая почти сразу пошла под уклон. Они бы подумали, что Голг ошибся дорогой, если бы на той стороне долины, повсюду, куда достигал глаз, не мерцала цепочка таких же фонарей, бегущая то вверх, то вниз. Однако на дне долины эти фонари упирались в поток воды.
— Поспешим! — воскликнул принц. Они поскакали вниз по склону. Пятью минутами позже им вряд ли бы это удалось — поток несся по долине, словно от мельничной запруды, и лошади не сумели бы переплыть его. Но пока он был всего полметра глубиной, и, хотя вокруг лошадиных ног крутились водовороты, путники благополучно достигли другого берега.
Начался медленный, утомительный подъем. Глаз различал впереди только цепочку фонарей, ползущих все выше и выше. Оглянувшись назад, путники убедились, что вода продолжает прибывать. Все горные вершины Подземья превратились в острова, кое-где еще оставались фонари. Каждое мгновение один из этих далеких огней гас. Вскоре должна была наступить полная темнота повсюду, кроме дороги. И хотя на ней ни один фонарь еще не погас, их свет уже отражался на водной глади.
При всей спешке лошади все же нуждались в отдыхе. Путники остановились. Тишину нарушал только плеск воды.
— Что же случилось с этим, как его… Отцом Временем? спросила Джил. — А со спящими зверьми? Неужели они все утонули?
— Они, по-моему, гораздо выше нас, — сказал Юстас. — Ты забыла, как долго мы спускались к бессолнечному морю? Вода еще не достигла пещеры, где покоится Отец Время.
— Может быть, может быть, — сказал Лужехмур. — Меня куда больше занимают фонари на этой дороге. Что-то они бледноваты.
— Они всегда такие были, — сказала Джил.
— Хм, — сказал Лужехмур, — но сейчас они позеленели.
— Думаешь, гаснут? — спросил Юстас.
— Ну, на чем бы они ни работали, вечно эти фонарики светить не будут, — отвечал квакль, — но не падай духом, Ерш. Я слежу за водой, и она, кажется, прибывает не так быстро, как мы предполагали.
— Слабое утешение, мой друг, — заговорил принц. — Если мы не найдем дороги наверх, это будет из-за меня. Я виноват, что мы задержались в устье Бисма, простите меня.
Прошел еще час. Лампы продолжали светить, хотя иногда Джил казалось, что Лужехмур был прав. Тем временем дорога менялась. Свод Подземья находился уже так близко, что ясно различался даже в этом тусклом свете. Со всех сторон их теснили стены подземного царства. В сущности, дорога постепенно превращалась в крутой туннель. Повсюду стали заметны следы недавних земляных работ: брошенные ломы, лопаты, тачки. Все это обнадеживало. Если бы только наверняка было известно, что им суждено выбраться из этих мест! Но путников угнетала сама мысль о предстоящем пути через сужающийся с каждой минутой тоннель.