Серебряная Инна
Шрифт:
Неведомые паучки всю ночь бодрствовали и сплели тонкую паутину, покрывавшую теперь сучки и травинки на земле. Она сверкала на солнце, и все вокруг словно шептало: «Ты не знаешь, в какой сказке живешь, не знаешь, какое волшебство творится вокруг…»
Арон, наловчившийся определять присутствие Инны за летние месяцы, испытал шок, когда она внезапно появилась прямо перед ним так, словно тишина выпила все звуки от ее шагов. И только сейчас он явственно разглядел, что ее волосы действительно были седыми. Пепельно-серыми, как зола.
Она смотрела на
— Заморозки, — сказал Арон, придя в себя.
Подняв на него глаза, Инна втянула воздух меж передних зубов — привычка, характерная для этих краев.
— Картошка замерзла, — сообщила она.
— Скоро лошади отправятся домой, — поддержал разговор Арон.
Девушка ничего не ответила на это, лишь произнесла:
— Я забыла сказать, как меня зовут. Ты говорил, что хочешь узнать мое имя. Тебя ведь зовут Арон, да?
— Да. А тебя?
— Меня зовут Инна.
— Инна, — попробовал имя на вкус Арон, — Инна. Звучит как дуновение ветерка. Когда слышишь его, вспоминаешь ветер.
Инна улыбнулась. Вид у нее был удивленный.
— Тебе нравится ветер?
— Очень. Я был моряком. Для них ветер очень важен.
Инна снова стала поглаживать Лурва.
— Я ничего не знаю, — сказала она спустя минуту. — Но Кновель однажды видел море. Он сказал, что в нем нет ничего особенного.
Арон не понял, кого она имеет в виду, но воспринял как сигнал к продолжению разговора:
— Я могу тебе рассказать.
Они снова замолчали. Бросив на него взгляд, Инна поднялась на ноги:
— Мне пора идти домой.
— Прощай, Инна. Я рад, что наконец узнал твое имя.
— В прошлый раз я испугалась, когда ты проснулся, — прошептала она. — И совсем забыла сказать.
— Ничего страшного, я понимаю. Но меня не нужно бояться, даже когда я не сплю.
Ее глаза радостно блеснули.
— Прощай! — сказала девушка и исчезла в лесу.
В тот же день Соломон привез ему провизию. Они не виделись с того самого раза в начале лета, когда вместе напились и Арон спел песню. Им было что обсудить. Отец Соломона в одну из жарких июльских ночей отдал Богу душу, и им пришлось одалживать лошадь, чтобы похоронить его в Ракселе, потому что Бальдр был на пастбище. Но по дороге домой они попали в грозу. Лошадь испугалась молнии и понесла. Повозка чуть не опрокинулась, и все выпали из нее на землю, кроме Соломона. Сильнее всего пострадала средняя дочь Сара, которая сломала руку, остальные получили лишь синяки и ссадины. Успокоив лошадь, они продолжили путь домой, но уже на следующий день Соломону пришлось везти Сару к лекарю в Ракселе.
Арону было странно слушать рассказ Соломона. Мир, казавшийся таким близким и знакомым, за одно лето изменился до неузнаваемости. Хельга, старик, дети словно
— Это последняя провизия, — сообщил Соломон. — Через неделю придут мужики из Спеттлидена за своими лошадьми, а сразу после них — мы из Крокмюра.
— Да, я понял утром, что лето подошло к концу, — признался Арон.
Соломон посмотрел на друга:
— Тебе тут понравилось? Работа по тебе?
Арон улыбнулся. Инна. Его мысли все время были заняты только ею. Но он не мог о ней рассказать, поэтому только коротко кивнул и опять занялся приготовлением кофе.
— Только вот кофе мне не хватало. Уже начал скучать по нему. Ты ведь не забыл сахар?
— Нет-нет, сахар я привез. Хельга об этом позаботилась.
Хельга, подумал Арон. Однажды она ему приснилась. Она была с ним на пастбище, но ощущение было такое, словно они на корабле. Почему-то в снах Арон всегда был на корабле. Подробностей он не запомнил, но во сне точно была Хельга. Арон помешал кофе прутиком, давая ему закипеть. Она не забыла, что он пьет кофе только с сахаром, она не забыла.
Соломон достал каравай мягкого свежеиспеченного хлеба, небольшую головку сыра, коробочку с маслом и кусочек сала с тонкой полоской розовой ветчины сверху.
— Настоящий американский бекон! — похвастался он.
Они не стали жарить бекон, а съели его прямо так, положив на хлеб.
— Мы решили устроить тебе прощальный праздник, Хельга и я. По случаю того, что все с лошадьми прошло удачно. А жилы — это для собаки, сказала Хельга.
Свою порцию Лурв уже успел съесть, жадно проглотив в один прием. Теперь он лежал, опустив голову на передние лапы и время от времени посматривая на мужчин в надежде, что ему еще что-нибудь перепадет.
После обеда Соломон собрался в путь. На этот раз у него были дела, и он не мог остаться на ночь. И Арон не возражал, так как боялся, что утром снова придет Инна. То, что происходило между ними, было его секретом, которым он ни с кем не хотел делиться. Слишком серьезной была игра, которую они вели, думал Арон, какой бы невинной она ни казалась с виду. Они оба были беззащитны перед этой игрой. Он не мог описать словами, что именно происходило между ними, но он уловил звук, почувствовал странное созвучие.
Начинало смеркаться. Воздух был прозрачным и свежим, обещая холодную ночь. Арон пошел с Лурвом к лошадям, которым становилось все труднее отыскивать траву. Небо было насыщенного сине-зеленого цвета, словно вся летняя зелень поднялась вверх и слилась с небесной синью. На горизонте полыхал желто-золотистый пожар. Это напомнило Арону закаты в море. Если вытянуть голову так, чтобы в поле зрения не попадали ни горы, ни ели, можно представить себе, что все вокруг — море, спокойное вечернее море с заходящим золотисто-желтым солнцем на западе. А сам он сидит в крошечной лодке посреди бескрайнего сине-зеленого моря.