Серебряная доля
Шрифт:
– Да я не о Гомзе!
– махнула рукой Нита.
– Я о мореходе этом исключительном.
Точнее, это он уверен в своей исключительности.
– Тогда согласна, но мореход он в самом деле неплохой, - усмехнулась Сийри. Если прикидывать по первоначальному плану, мы бы добирались сюда суток трое, а то и четверо.
Вдруг откуда-то раздался гулкий колокольный звон.
– Двенадцать, - посчитала подруга.
– Ты права - меньше двух суток вышло. Кстати, говорят: приехать на новое место ровно в полночь - хорошая примета.
– В смысле - ничего хуже с нами уже
– Куда нам теперь? Все закрыто давно, наверно.
– У порта, скорее всего, нет, - возразила Нита.
– Но туда я не хочу.
– Еще бы, - хмыкнула подруга.
– Пошли тогда в контору свою, что ли? Если повезет - мы ее отыщем еще до рассвета.
Речные дела - Отдать швартовы!
– канаты, по-змеиному извиваясь, свалились с причальных тумб, и баржа нехотя отвалила. Нетерпеливая Талиска качнула судно, выволакивая на стремнину. Снежа почувствовала на губах вкус реки. Странно, но вода почему-то отдавала пылью.
– Газету, газету!
– надрывался мальчишка на пристани, - Дяденька, купите газету!
– Лови, - вальяжный пассажир с кургузой трубкой запустил в паренька медяком.
Монета звонко запрыгала по булыжникам, газетчик прыгнул на нее кошкой.
– Газету.
Парень высунул язык, дразнясь, и состроил покупателю нос. Тот, равнодушно пожав плечами, отвернулся. Мальчик, расстроено вздохнув, запустил в пассажира плотно свернутой газетой, стараясь попасть ему по макушке, но тот в последний момент, ловко извернувшись, перехватил сверток.
Снежа восхитилась выдержкой попутчика: она бы, скорее, попыталась запустить в наглеца еще раз - но уже не монетой. Пассажир же снова облокотился на фальшборт, расправляя прессу.
В небе громыхнуло - низкие сизые тучки наконец-то решили разразиться дождем. С набережной понесло пыль - Снежа отвернулась, прикрывая лицо. Короткие серые волосы встали дыбом, судно качнулось, и девушка почувствовала кожей затылка первые капли.
Вдруг что-то прошуршало, Снежа резко обернулась - как раз вовремя, чтобы поймать пару листов свежекупленой газеты. Остальные весело проскользили по палубе, но вскоре затихли, прибитые ливнем. Девушка только успела заметить витиеватые строчки заголовка "Графиня Стоцкая предпочитает семечки со сметаной!", как плохонькая бумага расползлась на ошметки.
– Зря только грошик потратил, - попутчик решительно выбил трубочку о парапет.
– Подумать только - три газеты в стране, а читать нечего!
С озера снова подуло - все вокруг на миг скрылось за пеленой дождя. Снежа почувствовала спиной струйки воды, а мигом промокшая юбка плотно облепила ноги.
– Пожалуй, мы заболтались!
– крикнул попутчик, перекрывая шум ливня.
– Не соизволите ли пройти со мной, сударыня?
Единственным достоинством гальюна третьего класса была его чистота. Снежа решительно выкрутила промокшую насквозь блузку - вода полилась ручьем.
– Пофорсила, называется, - в сердцах прошептала она. Запасная одежда вместе со всеми вещами оказалась надежно заваленной
Синий доломан, застегнутый на все пуговицы, с успехом заменил блузку и прочее, но с мокрой юбкой пришлось смириться.
– Хорошо, хоть тепло, - девушка вышла в коридор.
Барка "Джокко Великолепный" степенно выруливала на стремнину. Паруса трепетали под порывами ветра, палубу заливало дождем - но под буковой палубой жизнь шла своим чередом: овцы испуганно блеяли, ящики с хозтоварами отзывались на каждый удар волны возмущенным дребезжанием, а люди старались просто устроиться поудобнее.
Гвадин Оссол - так представился любитель прессы - ожидал девушку у стойки бара второго класса. На нем был нелепый, желтый в крупную зеленую клетку, кургузый пиджачок и такой же расцветки штаны.
– Все мокрое - хоть выжимай, - флегматично пожал плечами Гвадин, аккуратно складывая очередную газету.
– Вы бы, милая барышня, тоже переоделись. Чахотка, знаете ли, любит молодых да стройных.
– Эльфов не берет чахотка. Просто не во что, - девушка мрачно пригладила мокрые волосы.
– Моя сумка в самом низу.
– Бывает, - пожал плечами собеседник.
– Тогда возьмите чаю. Я настаиваю.
– Простите, как ваше отчество?
– поинтересовалась Снежа.
– Я чувствую себя неловко.
– У нас, в Свиренке, не пользуются отчествами, - махнул рукой Гвадин.
– Даже наши "благородные", - это слово собеседник протянул с явной издевкой, - лучше скажут "сын Такого- то, там, из рода Сякого-то", чем исковеркают свое имя по- имперски.
– Вы не любите соотечественников, - заметила девушка.
– Да, - Оссол покаянно покачал головой, но в его глазах плясали хитрые искорки.
– Впрочем, заслуженно. Сбросили независимость, как старый камзол, приняли ярмо "дворян второго сорта" - а теперь фрондерствуют по салонам.
Он рассеянно глянул в стакан, убедился - чая в ней больше нет, и отставил его в сторону.
– Теперь, думаю, ваш черед представиться, - вдруг спохватился он, согнав грусть с лица.
Снежа согласно кивнула.
– Снежа Арвентай, стажер- курсант, Пограничные войска.
– О, благородная доминья, - усмехнулся Гвадин.
– Судя по эльфийским ушкам, дворянство личное?
– Само собой, - улыбнулась в ответ девушка.
– Я теменградская.
– Где только квенди не повстречаешь!
– усмехнулся собеседник.
– Как благородной доминье родина предков?
– Потрясающе, - тут же ответила Снежа.
– Никогда не могла представить ничего подобного. Конечно, книги читала, гравюры видела - но это же все не то…
– Ну, разумеется, - Гвадин, закончив набивать трубочку, принялся чиркать зажигалкой. По комнатке пополз удушливый запах керосина. Официантка, прямо-таки лучась раздражением, подобралась поближе, принявшись протирать стойку засаленной тряпкой. Оссол, скривившись, бросил ей марку. Монета исчезла, не успев коснуться стойки.