Серебряная богиня
Шрифт:
— А вы опасная кокетка, — улыбнулся Шеннон.
— Чепуха. Никогда в своей жизни не кокетничала. Меня всегда неправильно понимали, — ответила Анабель со смехом, который в свое время вскружил голову не одному мужчине.
Рыжина ее волос потеряла былую огненность. Анабель сильно похудела, но, пока она вела их через гостиную на террасу, выходившую на море, Дэзи не могла не изумиться тому, с какой бережностью время обошлось с виллой «Ла Марэ» и с ее хозяйкой. Сердце Дэзи радостно подпрыгнуло при мысли, что эта безопасная гавань навсегда теперь будет принадлежать Анабель, и только ей.
Вечером, после ужина, Шеннон расположился почитать у балконной двери
— Как ты себя чувствуешь на самом деле? — наконец спросила Дэзи.
— Сейчас? В общем, как обычно. Первые несколько месяцев было действительно немного противно. Химиотерапия — это небольшое удовольствие, скажу я тебе. Но сейчас я наведываюсь к врачу всего раз в месяц. Так что самое скверное у меня позади. Я потеряла в весе, что мне, надо сказать, очень даже нравится, но энергии у меня поубавилось… И все же, дорогая, мне грех жаловаться. Словом, все и вправду могло быть значительно хуже. Я говорю тебе, как есть, можешь не сомневаться.
— Я и не сомневаюсь, что это так…
Прежде чем продолжать, Дэзи изо всех сил прикусила губу: ей не хотелось произносить имя Рэма.
— Ты сообщила… ему, что больше не нуждаешься в нем? — спросила она в конце концов.
— Сразу же, как только получила твое письмо, и сказала, что отныне не буду его беспокоить. Никогда. И объяснила почему, а то бы он ни за что мне не поверил.
— Что именно ты объяснила? — встревожилась Дэзи.
— Я просто сказала ему, что тебя пригласили для рекламных съемок и дали тебе столько денег, что их должно хватить и на меня, и на Даниэль.
— И слава богу, что хватит! — ответила Дэзи, задумчиво глядя перед собой.
— Да, Рэм — это чудовище. Как жаль, что в свое время я не видела этого. А ведь когда я его узнала, ему исполнилось всего двенадцать.
— Кого тут можно винить? — пожала плечами Дэзи.
— Я над этим часто размышляла. Он всегда был таким несчастным, всегда завидовал другим. Вечный аутсайдер — типичный случай ребенка, растущего в семье после развода. Но все равно, только этим всего не объяснишь. Он был сыном своего отца, а твой отец отличался жесткостью и эгоизмом. А часто и жестокостью. Может быть, Стах был в состоянии помочь Рэму, но он никогда даже не пытался.
— Ты никогда раньше не говорила мне это, — произнесла Дэзи, пораженная услышанным.
— Просто ты тогда еще не созрела для таких разговоров… Не созрела, чтобы правильно понять и знать, что я все еще люблю твоего отца. Даже после таких слов. Сейчас настал момент, когда я считаю важным, чтобы ты знала все. В тот день, когда Стах оставил Даниэль в интернате, я сама чуть не оставила его.
— Почему же тогда ты не сделала этого?
— Потому что он нуждался во мне, чтобы оставаться человеком… А я, я… ведь ты уже знаешь, что я его любила… и еще, может быть, даже тогда, пусть только отчасти, я осталась из-за тебя. В шесть лет ты была абсолютно неотразима… пока не выросла и не стала такой старой и безобразной…
— Опять дурачишься, Анабель? Смотри, я все расскажу Шеннону.
— Ах, этот Шеннон! Раз уж ты заговорила о нем, я одобряю твой выбор. Я вижу, ты чуть-чуть поумнела. Честно говоря, ты меня тревожила все последние годы. Правда, у тебя редкий талант не попадать во всякие передряги. Но ведь всю жизнь это не могло продолжаться. Теперь, когда у тебя появился Шеннон… в общем, признаюсь,
— Анабель! Я его почти не знаю!
— Да неужели?! Ах, была бы я лет на тридцать моложе… или даже на двадцать… я бы не оставила тебе никаких шансов! Увела бы его у тебя в ту же секунду.
— А ведь и правда увела бы, да, Анабель! На самом деле… — в восхищении констатировала Дэзи. — А как же игра по правилам?
— Когда речь идет о таком мужчине? Да ты шутишь! Какая тут может быть честная игра? Это все твое британское воспитание виновато. Неудивительно, что они с этими своими «правилами» потеряли Индию…
Вскоре после этого Анабель заявила, что устала и отправляется спать. Дэзи она поместила в ее старой комнате, стены которой все еще были обтянуты зеленым шелком, теперь уже поблекшим и даже кое-где посекшимся. Шеннону она выделила самую комфортабельную гостевую комнату, выдержанную в бело-коричневых тонах и находившуюся в дальнем конце коридора.
После того как все пожелали друг другу спокойной ночи, Дэзи некоторое время оставалась у себя в эркере: сидя у темного окна, она в задумчивости смотрела на устье Сены, испещренное огнями Гавра. Здесь наверняка должны водиться привидения, решила она, глядя на силуэты трех своих любимых, увенчанных густыми шапками сосен, слушая шелест длиннолистых эвкалиптов, вдыхая аромат плюща, обвивавшего стены дома, и слыша по временам доносившееся с молочной фермы у подножия холма мычание коров.
«Сегодня вечером мне ничто не грозит… Я даже могу прогуляться по лесу, и мне не будет страшно. — Неожиданно ей вспомнился Рэм, вытянувшийся в привычной позе на полосатом шезлонге. Он глядел на нее в упор, сощурив глаза, и манил ее небрежным жестом хозяина. — Нет, безумный призрак! Сегодня ты бессилен. У тебя нет надо мной власти, — подумала Дэзи. — Нет, и тебе это известно».
И все-таки, размышляла она, может быть, ей надо пройти в дальний конец дома и справиться, как там устроился Пэт Шеннон в своей комнате. Все еще сжимая в руке щетку для волос, Дэзи вдруг вспомнила, как выглядел Шеннон, спешивший по склону холма, на котором стоит замок Беркли. Интересно, какие такие срочные дела привели его туда? Вспомнилось Дэзи и то, как вчера вечером он поспешил доставить ее в «Клэридж», понимая: она настолько устала, что даже его рука на ее плече показалась бы тяжелой ношей. А как тактично он удалился, оставив ее беседовать наедине с Анабель. Между тем, сказала она себе, он, безусловно, находит ее привлекательной. Дэзи улыбнулась в темноте, вспомнив, как он молча нагнулся и поцеловал ее ладонь. Да, вне всяких сомнений, она ему нравится. Пожалуй, он даже слишком внимателен. Разве с ее стороны не будет естественным знаком гостеприимства поинтересоваться, удобно ли ему на новом месте? Ведь в этом ее желании нет ничего особенного…
В задумчивости Дэзи сняла пижаму и стала лихорадочно рыться в чемодане, ища подарок Кики, который та преподнесла подруге перед отъездом в Англию «на счастье». Из мягкого бумажного пакета Дэзи вытащила ночную рубашку, каких у нее никогда не водилось: два куска тончайшего батиста абрикосового оттенка, соединенные между собой по бокам несколькими изящными бантиками. Дэзи нырнула в мягкую ткань, и из ее груди вырвался невольный вздох блаженства, едва рубашка, падая, скользнула по обнаженной коже. Затем Дэзи накинула подходящий по тону халат, который наглухо перехватывался у горла пышным бантом. Она решила, что хорошо бы взглянуть на себя в зеркало, чтобы знать, как она смотрится, но передумала: не хотелось зажигать свет.