Сердечные струны

Пейсли Ребекка

— Мистер Монтана? Вы слышали, что я сказала?

— Слышал. Ну и как оно?

— О, просто божественно. Хотела, чтобы это удовольствие длилось вечно.

В попытке расслабить штаны, которые становились слишком тесными из-за желания, вызванного мыслью о чувственных действиях Теодосии, Роман потянул их.

— Ага, знаю, что вы имеете в виду.

— О? Вы тоже получаете удовольствие от мацерирования, мистер Монтана?

— Что? Э… э…

— Конечно, нельзя без конца наслаждаться мацерированием, — продолжала Теодосия, проводя теплыми влажными пальцами

по лицу. — Кожа может стать ужасно морщинистой. — Морщинистой? — Он на секунду задумался. — Слышал о том, что можно сойти с ума, ослепнуть, или что на ладони вырастут волосы, но никогда, что кожа может сморщиться.

Теодосия неожиданно нахмурилась.

— Кто вам сказал, что смягчение водой вызывало бы безумие, слепоту и вырастание волос?

Роман уставился на простыню.

— Смягчение водой?

— Мацерировать — значит расслабляться в воде, мистер Монтана. А что вы подумали?

— Я… — Он снова пробежал пальцами по волосам. Черт бы побрал эту женщину с ее немыслимым запасом слов! — Ну, хватит расслабления и отмокания! У вас ровно три секунды, чтобы выйти из ванны. Будете еще копаться, вытащу вас собственноручно. А если сделаю это, мисс Уорт, обещаю закончить то, что начал утром.

Его клятва вызвала легкое головокружение, страх и возбуждение: не отрывая взгляда от простыни, она гадала, действительно ли ее охранник решится сделать то, что сказал.

— Все, иду, — крикнул Роман и пробежался рукой по простыне, отчего та закачалась.

Теодосия едва не захлебнулась, спеша выбраться из ванны.

— Вышла, мистер Монтана, и буду одета и готова к ярмарке через несколько минут.

«Несколько минут» растянулись до часа. Когда она, наконец, вышла из-за простыни, Роману казалось, что его пустой желудок сморщился и ссохся, превратившись в комок спазмов.

— Вообще-то мне не приходится шить часто, но с этой рубашкой получилось довольно неплохо, — объявила Теодосия, бросив взгляд на него. — Признаюсь в этом сама.

— Рубашка? Что…

— Рубашка, которая на вас. Разрыв на рукаве зашит. Помните, там была дырка, верно? Когда мы вошли в комнату, вы вытряхнули свои сумки на кровать и ушли к лошадям. Пока вас не было, я разложила вещи, нашла рубашку и починила ее для вас.

Он медленно поднял руку, рассматривая рукав. При виде аккуратных стежков куда-то исчезли мысли о пустом желудке.

Этот заботливый жест утолил другой вид голода: Роман почувствовал, что какая-то глубокая пустота внутри него стала наполняться теплом.

— Моя штопка не встречает вашего одобрения? — спросила Теодосия, видя, как он уставился на свой рукав.

Он поднял глаза и встретился с ее взглядом.

— Замечательно, — его брови удивленно поднялись, будто спрашивая, откуда это необычное чувство, выданное собственным голосом и, вероятно, услышанное Теодосией. А, черт, если быстро не придумать что-нибудь, то снова начнутся эти психологические прощупывания, заставляющие его говорить о вещах, воспоминания о которых хотелось бы оставить в далеком прошлом.

Сунув руки в карманы, он несколько

раз кашлянул и бросил на нее сердитый взгляд.

— Мы теряем время, стоя здесь и разглагольствуя о дурацком разрыве на моем рукаве и вашем умении в шитье! Ради Бога, идемте же!

Она испытующе посмотрела на него.

— Что, хочу спросить, привело вас в детонаторное настроение, мистер Монтана?

— Конечно, можете спросить, мисс Уорт. Все дело в том, я не знаю, черт побери, что означает денотаторный, поэтому не могу вам сказать, что…

— Детонаторный.

— Вы говорите это так, а я — по-своему!

— Детонаторный означает «взрывной». Вспыльчивый.

В ее глазах мелькнуло уже знакомое «ну, давай, поспорь» — что немедленно его успокоило.

Теодосия подошла к бюро и, борясь с соблазном улыбнуться в ответ на раздражение Романа, которое, она догадывалась, было как-то связано с его починенной рубашкой, приколола свою рубиновую брошь к воротнику платья и надела на голову шляпку от солнца.

— Полагаю, вы расскажете мне, что люди делают на ярмарках, кроме того, что поглощают еду, приготовленную лучшими в мире кухарками, конечно.

Он разинул рот.

— Вы никогда не были на ярмарке?

— Нет.

— В Бостоне не бывает ярмарок? Она надела перчатки.

— Уверена, что бывают, но я…

— Вы всегда были слишком заняты изучением чего-нибудь, чтобы ходить на них.

Получив новое напоминание о том, как много вещей она упустила, Роман взял ее за руку и вывел в коридор.

— На ярмарке веселятся, мисс Уорт.

— Но каким образом?

Он улыбнулся, подумав, как она представляла себе веселье. А ведь свежевырытый корень растения приводил женщину в восторг.

Он намерен все это изменить. Сегодня же покажет ей мир, которого она никогда не знала, где у дождя есть вкус, а звезды созданы для того, чтобы загадывать на них желания.

— Это самое меньшее, что можно сделать для единственной на свете женщины, не пожалевшей времени на штопку его одежды.

Угостив Теодосию и насытившись сам слоеными пирожками с мясом, свежим хрустящим салатом и холодным лимонадом, Роман повел ее через толпу людей, собравшихся на лугу.

— Посмотрите-ка на это, — он указал на группу детей, которые танцевали вокруг большого чана, наполненного водой и яблоками. — Вот это и называется весельем!

Под звуки скрипок, гитар, песен и смеха, окруживших ее, девушка наблюдала, как дети по очереди пытаются ртом поймать яблоко, и захлопала, когда маленькой девочке удалось вонзить зубки в один из плавающих фруктов.

— Вы так делали, когда были ребенком, мистер Монтана?

— Конечно, делал.

Она почувствовала легкое пожатие своей руки и внутренне смягчилась. Роман был, определенно, самым красивым мужчиной на ярмарке — ни одна женщина не могла оторвать от него глаз, и некоторых оттаскивали в сторону их ревнивые мужья или раздраженные отцы. Впервые ей стала понятна гордость, которую испытывает леди, когда ее спутник оказывается причиной подобного женского интереса.