Сердцевина граната

Ломовская Наталия

– Ты зачем? – бормотал Витек. – Игорь? Давай поговорим, а? Если там проблема какая?

И все двигался, пытаясь теперь, чтобы кровавое облако не коснулось его.

– Никаких проблем, – ответил Игорь. – Извини, Витя. Ничего личного. Так получилось.

Последних слов Сотников уже не услышал. Игорь выстрелил дважды. Вода из бассейна начала потихоньку уходить – через дырочку от пули.

Кира остановилась у забора. Пышно разрослась сирень, коричневые огарки отцветших гроздей еще были видны в темно-зеленой листве. Мир сузился до крошечного пятачка, на котором она балансировала,

чтобы не рухнуть в бездну безумия. Черная завеса в голове, там, где жили ее воспоминания о предыдущей жизни, была тонка, но совершенно непроницаема. Быть может, стоит сделать небольшое усилие, завеса распадется, и она вспомнит свое имя, сможет вернуться домой, в безопасный, светлый мир…

Но душа Киры не желала делать усилий. Она понимала, что никогда мир не станет для нее прежним. Она знала – на ее глазах убили близкого ей человека, – только вот Кира никак не могла припомнить, кто был этот человек и что он для нее значил! Кто-то надругался над ее волей, насильно вколов ей отраву, от которой и помутилось так страшно в голове. Ее мир, мир, наполненный цветами и музыкой, добрыми людьми и уютными вещами, потерпел крушение. И сознание Киры отказывалось принимать, отказывалось впускать эту новую страшную реальность, где нужно бежать, и прятаться, и умолять кого-то о помощи, и переодеваться в вещи с чужого плеча! В ту минуту, когда Кире удалось выбраться из дома, где ей грозила неминуемая гибель, она твердо сказала себе: «Это не я. Это не со мной». И сознание отреагировало на сигнал, память о том, кто она такая, покинула ее.

Девушка смотрела на листья сирени, на старый, покосившийся забор – в теньке на нем висела куколка бабочки, пустая, вышелушенная куколка. Легкий ветерок колыхал сухую оболочку чудесно упорхнувшей феи, и от этого Кире становилось легче. Может, и не стоило никуда бежать, спасаться, выжигать себе душу страхом? Может быть, и сам человек – только бабочка, таящаяся в телесной оболочке? Бабочка упорхнет к солнцу, а про скорлупку никто не вспомнит…

Киру обеспокоил не звук, а ощущение. Девушка вздрогнула всем телом. Пригнувшись, она выглянула из-за ствола молодой яблоньки. Кто-то стоял у бассейна. И это не хозяин, и не его веселая подруга.

Неторопливо, на корточках, Кира начала отползать в заросли сирени. Бледное воспоминание пронеслось в ее голове – лето, дача, ей пять лет, и она прячется в таких же зарослях, а голос настойчиво зовет ее, все приближаясь. Но и в переливах этого голоса девушка не смогла узнать звуков своего имени.

В покосившемся заборе, облепленном паутиной и сочащемся коричневой трухой, был лаз. Большой коричневый пес с черными подпалинами, с репьями в хвосте, бегал по участкам и соорудил для Киры основательный подкоп, замаскированный кустами сирени. Соседний участок выглядел заброшенным. Конопля и лебеда доходили до пояса, огромные лопухи вольготно раскинули прохладные листья, дом выглядел нежилым. Рядом находилось еще какое-то строеньице, дверь нараспашку. Прямо из пола торчит дверная ручка. Тяжелая крышка, добротно обшитая листовым железом, явно прикрывала вход в погреб!

Девушка с трудом подняла крышку. Вниз, в полный мрак уходила деревянная лестница, и Кира поставила ногу на первую ступеньку, от всей души надеясь,

что она не сгнила. Если сломается, то Киру никто тут не найдет. Или найдут очень не скоро.

Но лестница выдержала. С трудом Кира надвинула крышку. В погребе оказалось не так уж и холодно – даже приятно после знойного дня. Будет сидеть тут, пока не станет невмоготу. Тогда она осторожно выберется и пойдет… куда-нибудь.

Кира задремала.

Во сне она шла по черному песку пустыни. Почему песок черный? Он ведь должен быть белым. Ах да, в пустыне ночь. Ночью песок всегда становится черным. Но как она тут оказалась? Убежала от мамы. Они шли вместе с мамой, и Кире было спокойно. Мама могла заставить всю эту пустыню зацвести. У мамы в руках волшебная сила. Она ведает тайны растений, она говорит с деревьями… Но Кира презрела мамины сокровища. Оазис обманул ее, обернулся миражом, и сама Кира теперь – не более чем мираж.

Но что это там, впереди? Пески обрываются вниз, провал ведет в подземные чертоги. Кира не побоится спуститься туда, лишь бы не видеть черных песков, не идти по ним, волоча ноги. Тем более, что из провала тянет знакомым запахом – уютного, обихоженного дома. И там ждет ее любимый…

Она не знала, спала ли, и долго ли это продолжалось. Из зыбкого забытья ее вывели голоса.

– Черт, какой тяжелый… Настоящий бугай.

– Покойники всегда тяжелые.

– Да ну?

– Точно тебе говорю. Мало я их перетаскал?

– А девка легкая.

– Так в ней чего – кожа да кости.

– Куда ее?

– Какая разница. Сюда клади.

– А сгорят? Они ж мокрые…

– Ты че, тупой? Бензинчику плеснем, мигом займется.

– Я не понял: почему мы их в доме не сожгли? И все шито-крыто.

– Потому! У него еще мать осталась. Дом ей на старость пойдет. Надо же и о людях думать! А потом, в доме нам еще пошариться надо. Эта девка, видишь ты, когда от шефа сбежала, прихватила с собой одну интересную штучку…

– Какую?

– А вот это, Павлик, не твоего ума дело. Видишь, Витек тут краем замарался, и шеф убрать велел. Жалко парня. Давай, иди.

– Понял. За бензином идти?

– Нет, за газировкой!

– Понял…

Наверху стало тихо, слышались только осторожные шаги. Кира зажала себе руками рот – ей казалось, что она узнала голос одного из вчерашних. Того громилы со спокойными глазами. Значит, они убили Витька. И Кристину тоже. Теперь собираются уничтожить следы преступления. Проще говоря, сжечь трупы прямо у нее над головой.

И эта мысль была последней каплей. Кира решительно встала и сделала шаг в кромешной тьме к лестнице. Сейчас она поднимется и выйдет отсюда. Хватит. Пусть этот кошмар кончится – как угодно, только кончится.

Небытие объяло ее. Она слышала – небытие было пронизано звуками. Вой и треск пламени. Это адская бездна. Вот как выглядит жизнь после смерти. Не будет ни темного тоннеля, ни света в конце тоннеля. Будет только это пламя.

Хорошо, что нет сил бояться. Хорошо, что душа уже так переполнилась страданием, что не осталось места для страха…