Сердце жены врага
Шрифт:
— Да выкинь ты эту тряпку! — орет он, дергая одеяло вниз.
Наклоняется над все еще розовым рубцом с неровными кое-где краями.
— Как с тобой спать после этого? Словно индюшку выпотрошенную трахаешь с ним.
Господи, ну какой идиот! Он меня еще в этом смеет обвинять? Если бы не его угрозы, рукоприкладство и запугивание, то мне бы и не делали эту операцию.
— Лера! — рычит он. — Мы завтра едем в тату-салон!
— Что? —
— Сделаем обалденное тату на месте уродства!
— Ты с ума сошел? Он еще не зажил толком, какое тату?!
Глава 2
— Лера! Лерушка! — колотит в дверь Сильва, — Скорее открывай!
Бросаюсь к двери. Домработница взволнована и напугана.
— Быстрее девочка, вниз! Тут такое!
Бросив рассматривать в зеркале едва поджившее тату, опускаю футболку на изящный орнамент из тонких веточек цветов, надежно скрывающих шрам от операции практически ювелирной работы мастера.
Оправляю волосы, быстро спускаюсь. В гостиной полицейские. Много. И еще какие-то люди в спец-одеждах, что-то вроде бойцов ОМОНа, но точно я не знала. В их руках скрюченный, уложенный лицом в ковер Влад.
— Что происходит? — спрашиваю я севшим голосом, вероятно бледнея на глазах, потому что сердце начинает колотиться как невменяемое, а мне не хватает воздуха.
— Это жена Влада Григорича, — приходит мне на помощь Сильва, — только вы поаккуратнее, у нее сердце больное!
Полицейский — поджарый мужчина средних лет с добрыми глазами подходит ко мне.
— Тогда сильно не переживайте! — говорит он мне, но мы должны забрать вашего мужа в участок. — Присядьте.
Он берет меня под локоток и опускает на рядом стоящий диван.
— Воды? Принесите ей воды! — просит он Сильву, — И успокоительное. Вы сейчас в обморок похоже упадете.
— Нет, нет, я контролирую ситуацию, скажите, в чем обвиняется мой муж?
— Я — Владимир Павлович Сенцов, — старший следователь. Как вас зовут? — смотрит он на меня почти ласково, по-отечески.
— Валерия. Валерия Александровна Волкова.
— Валерия Александровна, ваш муж обвиняется в убийстве. Он должен пройти с нами в участок.
— В убийстве? — я не верю своим ушам.
Влад отмороженный на всю голову ублюдок, но до сегодняшнего дня не убивал. Насколько я знала. Смотрю на мужа, что рычит и извивается в наручниках, под дулом оружий.
Второй и третий полицейские что-то быстро заполняют в своих планшетах.
— Волков обвиняется в убийстве Марата Чернышева.
— Что?! — я не
Марат… он убил его? О, Господи!
— Лерушка, вот попей. — ко мне подбегает Сильва.
У меня кружится голова. Перед глазами рой разноцветных мушек.
— Я убил эту тварь! — долетает до меня рычание Влада. — Убил твоего чертового хахаля, сучка ты драная!
— Да заткните его уже…
— Скорую! Вызовите ей скорую, что не видите, сейчас сердце не выдержит!
— Да, убил я его, теперь он не трахнет тебя никогда! Пусть я сяду, но это чмо больше не будет дышать! Ты слышишь, Лера! А ты должна меня ждать! Попробуй только свою сучью натуру к кому-то пристроить! Лично придушу, зарежу!
Дальше только какая-то суета вокруг меня.
«Убил» — стучит в висках, — «Марата больше нет». Бедный Марат, он не должен был связываться со мной, пока мною владело это чудовище!
Цветы… множество. Розы одуряюще пахнут. В доме, где я провела счастливый месяц, полный любви и наслаждения теперь холодно, неуютно и скорбно. Женщины с распухшими носами, мужчины серьезны и насуплены. Я, укутанная во все черное, смотрю на большой портрет мужчины, что подарил мне надежду, любовь к жизни, саму жизнь в конце-концов. Его колье спасло мое сердце. Я плачу.
Постоянно чувствую на себе черный прожигающий взгляд. Его брат глаз с меня не спускает. Следит неотступно, неотрывно. Смотрит с ненавистью. Неприкрытой, отпугивающей. Мне нужно побыстрее уйти из этого дома. Марат считай погиб по моей вине. Неудивительно, что его брат смотрит на меня сейчас волком.
Бросаю последний прощальный взгляд на Марата, мысленно благодарю его за все. Пробираюсь к выходу.
На улице дышится легче, несмотря на морозный, обжигающий воздух. Вспоминаю о его подземном саде, о том, как там было тепло и уютно. Нам. Вдвоем. Снова плачу.
— Постойте! — окрикивает чей-то настойчивый голос.
Оборачиваюсь. Руслан размашисто подходит ко мне, становясь вплотную. Глаза полные ненависти, черные как сама ночь готовы убить меня на месте.
— Не так быстро! — рычит он, хватая меня за плечи, больно, до синяков, несмотря на то, что ткань пальто смягчает его тиски. Тащит в укромное место закрытой беседки. Встряхивает, как щенка. — Значит вот ты какая, Лера!
Я стою ни жива ни мертва. Не понимаю, что ему нужно от меня.
— Что вы хотите?
— Ты мне кое-что должна, Лера!
Руслан.
«Блядь!» — Руслан не мог понять, как же можно так ненавидеть кого-то и одновременно хотеть. До безумия, до напрягшихся вен в горле, готовых перекрыть дыхание, когда рядом проносился запах ее духов, до болезненно-твердого каменного члена в штанах в самой неподходящей ситуации.