Сердце волка

Хольбайн Вольфганг

И эта мысль была вроде бы вполне резонной. И опять что-то не сходилось. Эта девочка явно пробыла среди волков дольше, чем всего лишь несколько часов. Намного дольше.

— Ты не сможешь оставить ее у себя, — неожиданно заявил Штефан.

Ребекка — хотя и не очень убедительно — сделала вид, что не поняла смысла этих слов.

— О чем ты? — спросила она.

— Об этой девочке. Как только мы выберемся отсюда, нам придется поместить ее в соответствующее учреждение, — сказал Штефан. — И ты это знаешь.

— Сначала нужно отсюда выбраться, — заметила

Ребекка. — К тому же мы не знаем, живы ли ее родители.

— Это нас и не касается, — возразил Штефан чуть более резким тоном. — Так или иначе, мы не сможем оставить этого ребенка у себя.

С лица Ребекки на одну секунду исчезла улыбка, и еще одну секунду Штефан видел в ее глазах ту же твердость и непреклонность, какая была в них во время ее последнего спора с Висслером. Ни Ребекка, ни Штефан теперь не станут ввязываться в подобную дуэль, хотя Штефан понимал, что проиграл бы ее, если бы она состоялась.

— Мы разберемся с этим вопросом, как только выберемся отсюда, — серьезно сказал он.

— Да, конечно, — согласилась Ребекка.

Штефан тут же осознал, что они не будут ни с чем разбираться — по той простой причине, что им не с чембыло разбираться. Ребекка стояла с этим большим «младенцем» на руках и, несмотря на свой жалкий вид — разорванную одежду, засохшую кровь на лице, воспаленные глаза, растрепанные и испачканные кровью волосы, — выглядела такой счастливой, как никогда в жизни, а потому Штефану хватило и одного взгляда на нее, чтобы понять, что она уже приняла решение. Она даже не станет обсуждать этот вопрос и тем более не позволит диктовать себе условия. Для Бекки сложившаяся ситуация была простой и понятной: судьба подарила ей этого ребенка в качестве компенсации за то, что она потеряла своего ребенка несколько лет назад, и никакая сила в мире не заставила бы ее отказаться от него. Больше не говоря ни слова, Штефан вернулся к Висслеру.

— Она сумела успокоить ребенка, — сказал Висслер. — Прекрасно. Ваша супруга умеет обращаться с детьми. У вас есть дети?

Если бы Висслер был хотя бы наполовину таким профессионалом, каким его считал Штефан, то он, черт возьми, наверняка уже догадался бы, что у них нет детей, и, возможно, даже понял бы почему. Тем не менее Штефан спокойно покачал головой и сказал:

— Нет.

— Вот-вот прилетит вертолет. — Висслер сменил тему разговора. — Я его уже почти слышу.

— С этим ребенком что-то связано, ведь так? — неожиданно спросил Штефан.

При этом он посмотрел Висслеру прямо в глаза, однако американец либо в совершенстве владел своими эмоциями, либо действительно не знал, что имел в виду Штефан. Появившееся на его лице вопросительное выражение выглядело абсолютно естественным.

— О чем вы?

— Я не слепой, Висслер, — Штефан был необычайно серьезен, хотя мысленно и спрашивал себя, не выглядит ли он сейчас смешным, — и не глухой. И помню то, что вы говорили раньше. Вы про эту девочку что-то знаете.

Висслер еще секунды две-три продолжал изображать искреннее удивление, но затем,

почему-то сначала бросив быстрый взгляд на Ребекку, сказал Штефану:

— Не про этогоребенка, а про таких детей,как он.

— Что означает «таких детей, как он»?

Висслер пошарил быстрым и нервным взглядом по небу над рекой и лишь затем ответил:

— Это всего лишь слухи. Так, глупая болтовня! Во всяком случае, я придерживался такого мнения вплоть до последних событий. Помните, что я вам рассказывал об этой долине и о местных жителях?

— Кое-что помню, — насмешливо сказал Штефан.

— Местные жители — очень суеверные люди, — продолжил Висслер. — Они хоть и христиане, но, знаете ли, это не мешает им верить в призраков и злых духов. Да и вообще во все то, над чем мы, цивилизованные люди, смеемся, — в чертей, вампиров, ведьм, оборотней…

— Понятно, — произнес Штефан с сарказмом. — Вы хотите сказать, что мы как раз и наткнулись на семейку оборотней?

— Нет, — Висслер говорил уверенно. — На жертвудля оборотней.

— Что?!

Висслер решительно закивал головой.

— Да, именно так! — заявил он. — Я вам тогда еще не все рассказал про Волчье Сердце. Думал, что это не так уж важно. Однако главное во всей этой истории то, что местные жители по-настоящему верят, будто в этой долине живут оборотни.

— Это просто смешно! — воскликнул Штефан.

— Конечно! — согласился Висслер. — Для нас, для вас, для меня и для всего так называемого цивилизованного мира, находящегося очень далеко отсюда. Но не для местных жителей. Они уже сотни лет живут рядом с этой долиной и в течение столетий верят в подобные вещи. У них своего рода… договор.

— Договор?

Хотя Штефан уже понял, к чему клонит Висслер, сама мысль об этом показалась ему такой чудовищной и невероятной, что ему просто не хотелось в это верить.

— Они дают волкам то, что те хотят, а волки в свою очередь не трогают их.

Штефан недоверчиво посмотрел на американца:

— Вы… вы хотите сказать, что они приносят им в жертву своих детей?

Он невольно произнес эти слова громче, чем хотел, и тут же испуганно оглянулся и посмотрел на Ребекку. Она стояла всего в нескольких шагах от них, однако все ее внимание было сконцентрировано на ребенке, а потому она, по-видимому, не слышала их разговора. И слава Богу!

— Не всех своих детей, — ответил Висслер. — Лишь некоторых, да и то в строго определенные моменты. Впрочем, ничего более конкретного я не знаю. Я, в общем-то, еще несколько минут назад считал все это вымыслом, но теперь… Я слышал, что в одну из ночей — раз в году — они приносят ребенка к границе долины, откуда его забирают волки.

— Но это же…

— Варварство? — перебил его Висслер и тут же кивнул. — Безусловно! Еще какое варварство! Сейчас хоть и XX век, но время человеческих жертвоприношений, похоже, пока еще не кануло в Лету.