Сердце Волка
Шрифт:
Было уже около двух часов ночи, но он даже не чувствовал усталости после трудного дня. Наоборот, ощущал необыкновенный прилив сил, будто голыми руками мог швырнуть грузовик, запрыгнуть с человеком на спине на второй этаж или со скоростью гепарда рвануть за чемпионом по скорости бега.
Он снова собрал ладонь в кулак, но слишком резко разжал его. Пальцы сами собой напряглись, кожу вокруг ногтей стало саднить, она покраснела и опухла. Ногти заострились и вытянулись в форму загнутых вниз когтей.
Он вздрогнул, едва не подскочив на стуле, и с трудом сжал пальцы в кулак. Они словно закоченели, отказываясь подчиняться, как после времени, проведенного на морозе.
Но тут какое-то новое чувство, еще лишь мельком знакомое ему, вновь появилось.
Зазвенело в ушах. Он охнул. Тут же заложило ухо. Затем второе. Высокая чувствительность пропала, но вместе с ней и слух исчез совсем. Картинка перед глазами стала резкой и дерганой, на секунды расплывалась и мутнела, но снова возвращалась в исходное состояние. До того неприятное ощущение, что хотелось избавиться от него прямо сейчас. Он помотал головой, пытаясь прогнать это состояние, хотя в глубине души понимал, что это бесполезно.
Чей-то голос нашептывал ему, призывал отпустить и отойти в сторону. Как будто он схватил его за струны разума и приставил к ним нож. Один взмах – и они порвутся, такие тонкие и хрупкие…
«Ты меня не одолеешь. Я живу бок о бок с тобой уже двадцать с лишним лет, так почему ты до сих пор меня отвергаешь? Ведь знаешь, что рано или поздно ты не выдержишь. Я тебя сломлю, и заставлю в ужасе переосмысливать свои поступки, снова и снова, пока ты не сойдешь с ума.»
Когти не пропали, но появилось неприятное покалывание в ладонях, которое уже переходило к локтям. Страх не давал ему опомниться от одного изменения, как тут же в силу вступало другое.
Руки задрожали. Кожа разрывалась и лопалась, из-под нее высвобождались мышцы, которые стремительно росли. Он в ужасе уставился на розовую плоть, не в силах ни кричать, ни говорить. Его изуродованное лицо все еще выражало хоть что-то, но он боялся, что это ненадолго.
Он покачнулся, ослабев, и сполз с табурета, крупно дрожа и роняя слюни, смешанные с кровью. От былых сил не осталось и следа. Все, что он успел запомнить – это то, как терял сознание.
***
– Поднимай! – раздался чей-то громогласный крик в рацию, выведший Леру из раздумий. Она потянула рычаг, кран вздрогнул и загудел. Железный канат натянулся и закрутился на катушку. Когда груз был поднят, она вернула рычаг в исходное положение и повернула кран в нужную сторону. Еще немного подтянув канат, она придвинула его ближе к зданию. Строители замахали руками, словно маня эту груду кирпичей: «Иди сюда, мы тебя не обидим!» От таких мыслей Леру опять затошнило. Она опустила свой груз на место и дождалась, когда трос будет отцеплен от крепления.
Лера работала здесь всего несколько месяцев.
Возвращаясь домой, она устало валилась на кровать и засыпала без сил. Рычаги были тугими и массивными, ее туда пригласили работать, потому что никого, кто умел бы управлять этой штукой, не было. Прошлый работник уволился сразу после того, как в кране произошло короткое замыкание. Лера согласилась, но без особого энтузиазма.
После школы она получила средне-специальное образование. Сдала на отлично экзамены, получила удостоверение… ведь именно по совету матери она пошла туда. В последнее время в Миткорде были очень востребованы профессии строителей, крановщиков, архитекторов и инженеров. Город до сих пор восстанавливался после пожара, и недавно произошел большой скачок роста населения, а домов-то нет. Поэтому, обнадеженная получить хорошую работу, Лера сделала то, чего хотела ее мать. И она была не одна такая. Очень скоро это закончилось. Со стороны это напоминало Каролингское Возрождение. Вот только всем уже обученным строителям, крановщикам, архитекторам, инженерам и другим пришлось работать там, где есть. И конкуренция теперь была немаленькая.
Крановщица четвертого разряда… Лера как вчера помнила, как насмешливо на нее посмотрел работодатель,
В детстве она мечтала стать ветеринаром. Да-да, глупая детская мечта. Тогда ей было лет… пять? Шесть? Неважно.
Валерия Степановна Белова – так она значилась в списке сотрудников. Мама раньше много раз рассказывала, как ей долго выбирали имя. В конце концов они так отчаялись, что просто спросили у первого попавшегося мальчика на улице – действительно, нужно было по-настоящему отчаяться, чтобы решиться на такое. Лера могла себе представить, и без труда: «Мальчик, здравствуй, назови пожалуйста одно женское имя.» «Зачем? Что я, дурак что ли?» В этот момент они краснеют. «Да нет, просто назови, пожалуйста.» Заливаются пунцовой краской. «Ну, Лера.» Такая безнадега на самом деле была вызвана тем, что весь род Беловых был упертый, как ослы. Нет, ну правда. Кто-то всерьез хотел назвать ее Розой. Когда малолетняя Лера про это услышала, она сказала: «Спасибо, что не дали мне это имя.» Ей никогда не хотелось связывать свою жизнь с цветами. А особенно носить имя, которое само за себя говорит. А если кто-то хочет назвать ее Розой, другой обязательно хочет, чтобы она стала Катькой, Динкой, Юлькой и так далее. Лера не знала, почему и зачем вообще, но мама даже описала того мальчишку: зеленые глаза, поношенная одежда, рыжие растрепанные волосы. На вид ему было лет восемь. Когда он сказал простое слово «Лера», родители буквально возликовали. Смущенный такими похвалами, он просто попросил немного денег на еду. Похоже, сирота или бездомный. Родители пожалели его и дали даже чуть больше, чем он просил. Он унесся с блестящими глазами, «сверкая пятками» – так говорила мама.
– Обед! – пронесся крик на всю стройплощадку. Кричал Леон, он пробыл на этой работе дольше всех – целых пять месяцев. Обалдеть как много. Обнадеживает.
Большинство вылетали после двух-трех дней. Или по своей воле, или их отсюда выпинывал разгневанный начальник. Наглый, самовлюбленный эгоист. Ничего не скажешь.
Лера заглушила двигатель. Она не спускалась вниз – пока спустится, пока поднимется, все время закончится. Рядом, в кабине лежала сумка. Лера достала из нее пакет с провизией и начала есть.
Так она и жила.
Небольшая квартира где-то в двух кварталах отсюда, ни одного нормального друга и мама, которая вечно ворчит по телефону: «Ну что ты все одна. Нормальные люди в твоем возрасте уже семью имеют».
Лера хотела поступить в другой университет, получить высшее образование и начать работать где-нибудь в другом месте. А вот дети ей явно не были нужны. Счастья и так особо много привалило – тупой начальник, отсутствие друзей, невероятно низкий болевой порог, расшатанный, как скрипучая петля на двери, вестибулярный аппарат и наставления матери. Зарплата была меньше, чем должна была быть по представлением ее, но даже этого Лере хватало. Но в месте работы, можно сказать, она сама была виновата. Не надо было слушать.
Итак, Лера вернулась домой и снова забылась тем спокойным сном, уснула, «как убитая». Ей было двадцать один. Если человеку, давшему ей имя, действительно было девять, значит, сейчас около двадцати девяти. Или даже тридцати.
Лера в основном не смотрела новости и не читала газеты. Пословица «меньше знаешь – крепче спишь» явно была про нее. Некоторые вещи не давали ей покоя, поэтому она не могла сосредоточиться на работе и делах.
Этим утром новости сами настигли ее, словно мстя за то, что она так не хочет их знать. Стоило ей встать, она сразу получила звонок от родителей.