Сердце ведьмы
Шрифт:
Задумавшись на секунду, малыш наконец согласно кивнул.
Пятнадцать лет назад Дима похоронил жену и сына. Опустошённый трагедией, он приехал из Новосибирска на Алтай, купил землю, построил дом и взял в аренду несколько гектаров пастбищ. Разбил огород, начал разводить овец и коз. Вчерашнему горожанину, офисному работнику, было бы не под силу в один миг превратиться в успешного фермера, поэтому он нанял помощников: Марию Михайловну и Петра Васильевича, заручился поддержкой местного предпринимателя Уренея, наладил продажу мяса, молока, овощей, овечьей шерсти.
Он часто вспоминал, как увидел её впервые: худенькая, зажатая, с печалью в глазах, она шагнула в ворота фермы, таща огромный рюкзак с вещами. Уже на следующий день она преобразилась: восторгалась природой, порхала, как бабочка, светилась от счастья. Дима не заметил, как влюбился, но впустить её в сердце и начать доверять оказалось труднее, чем построить ферму. Они прошли через ссоры, несчастья, разлуки… И вот она стала его женой.
Жизнь шла привычным ходом. Сменялись времена года, зрели урожаи, плодились овцы, росли дети. Дима чувствовал твёрдую почву под ногами и радовался каждому новому дню. Всё складывалось так, как он хотел. Впереди ждало спокойное будущее без тревог и потрясений. Лишь изредка, поглядывая на жену, он пытался понять: действительно ли она счастлива с ним? И вспоминал собственные слова, сказанные в тот день, когда он вёз будущую жену на ферму: «Если что-то пойдёт не так… ты просто знай, что я всегда тебе помогу, а если ты захочешь уехать, сам довезу до дома. А пока… давай просто жить».
Встреча с прошлым
Май выдался контрастным: по ночам темпера тура опускалась до нуля градусов, утром трава блестела кристалликами льда, но уже к полудню всё вокруг согревалось солнцем, пропитывалось обманчивым жаром, дышало летом. Вечера были прохладными, но на веранду уже вынесли большой деревянный стол и ужинали на свежем воздухе.
Льняная скатерть свисала тяжёлыми складками, бокалы и рюмки прозрачно блестели, в стеклянной вазе красовался букет первых нарциссов.
– Анюта, поторопимся, мужчины вот-вот подойдут! Никитушка, неси хлеб!
Марья Михална, как полководец, руководила процессом накрывания на стол. Она выплыла на веранду, держа в руке блюдо с горой картофельного пюре, посыпанного колечками зелёного лука. Следом выскочила Аня с двумя тарелками, наполненными соленьями, поставила их на стол и быстро вернулась на кухню за мясом.
На крыльцо поднялись Дима и Пётр Васильевич.
– Вечер добрый, – поздоровался старик, снимая с седой головы почерневшую от пота кепку.
– Руки мыть и за стол! – тут же скомандовала Марья Михална.
Мужчины вошли в дом, и Дима, поймав Аню на кухне, шепнул ей на ухо: «Можно тебя на пару минут?»
Когда они оказались в спальне, он закрыл дверь и притянул жену к себе. Аня привычно расслабилась в его объятиях, но не могла сдержать любопытства: что же такого хотел сказать ей Дима с глазу на глаз?
Он отстранился и с хитрой улыбкой произнёс:
– Как насчёт того, чтобы на следующие выходные сбежать в Новосибирск? Вдвоём? Снимем номер в гостинице, побудем наедине. Ты походишь по магазинам,
Аня вспыхнула от радости. Она не была в городе с тех пор, как родила Тёму, а вдвоём с Димой они не оставались целую вечность. Ей захотелось подпрыгнуть от нетерпения и восторга.
– Да! Конечно да! Но дети…
– Вот сейчас и спросим у Марьи Михалны и Васильича, справятся ли они с детьми и фермой.
Аня бросилась на шею Димы и начала целовать его.
– Поосторожней, не то опоздаем на ужин. И тогда из нас кое-кто сделает отбивную!
Рассмеявшись, они вернулись на веранду и сели за стол.
Первыми исчезли миниатюрные пирожки с мясом и маринованные огурчики. Огромная баранья нога, запечённая по фирменному рецепту Марьи Михалны, как всегда, оказалась сочной и ароматной, а холодная, настоянная на травах самогонка, которую делал Васильич, придавала пиршеству особый, праздничный привкус.
– Ничего, скоро всё своё, свежее пойдёт. Редисочка, огурчики… Мы уж с Анютой позаботимся, – в который раз повторила Марья Михална. Её мягкие щёки раскраснелись, она наконец расслабилась и благостным, чуть захмелевшим взглядом ласкала каждого, кто сидел за столом.
Новость о том, что Дима с Аней собираются в город, она восприняла как солдат приказ от командира. Подобралась и кивнула:
– Всё правильно, вам, молодым, нужно развеяться, отдохнуть. А мы управимся, знамо! Да, Петь? Чай, не в первый раз. Будьте спокойны, и за детьми присмотрим, и по хозяйству пошуршим. Ну как с такими лапочками не остаться?
Лапочкой, конечно, значился Артём. Никита при этом округлил глаза и хотел было что-то возразить, но не стал. Набычился, демонстративно сложив руки на груди. Для него каждая поездка в город становилась праздником. Понятное дело, на ферме с развлечениями не густо. Дима попытался его успокоить:
– А ты, молодой человек, останешься за старшего. За это можешь сделать заказ – привезём, что попросишь.
В эту же минуту у крыльца кто-то кашлянул. Все обернулись, пытаясь разглядеть в вечернем сумраке гостя, и только Дима сразу окликнул:
– Мамай, поднимайся скорей.
Бесшумно шагая, по ступенькам взобрался худенький старичок. Длинные белые волосы нимбом обрамляли изрезанное морщинами лицо, а узкие глаза лучились добротой. Мамай жил в деревне и всегда был долгожданным гостем на ферме. Бывший фельдшер и потомственный шаман, он видел и умел то, что недоступно обычным людям. Рыбаковы относились к нему, как к родному. Именно Мамай с помощью трав и заговоров лечил их детей: ушибы и простуды испарялись волшебным образом, стоило ему только приложить руку.
Поклонившись присутствующим, он молча занял отведённое для него место.
Аня наполнила тарелку Мамая и спросила:
– Как поживаете?
– Не надо бы вам в город.
Тихий голос Мамая заставил всех разом замолчать. Дима напрягся, сжав челюсти, Аня сделала резкий вдох. В последние годы на ферме не случалось ничего плохого, и память об ужасах прошлого стёрлась, но каждый из присутствующих знал: если старик предупреждает о чём-то, к нему стоит прислушаться.
– Что-то случится с детьми? – выдавила Аня.