Сердце ведьмы
Шрифт:
В свободные от работы дни Кара торопилась навестить Тамару Алексеевну. Их посиделки в гостиной-оранжерее, наполненные разговорами, воспоминаниями, мечтами, согревали сердце. «Старая грымза» оказалась удивительно интересным собеседником. Она рассказывала о детстве матери, которая пережила блокаду Ленинграда, о своей молодости, о школе – с такой любовью и юмором, что Кара забывала обо всём, то смеясь, то сдерживая слёзы.
В тот день, придя в гости, Кара
– Мы можем сходить на прогулку? – спросила женщина.
Кара удивилась. Сколько раз она предлагала той выйти из квартиры и пройтись хотя бы вокруг дома – начало лета в городе выдалось тёплым, бодрым, ярким, но Тамара Алексеевна всегда отмахивалась. Сегодня у неё влажно блестели глаза, дрожали пальцы, и, не дожидаясь ответа, она прошла в спальню, забыв про ходунки. Через пять минут на ней было надето шерстяное тёмно-синее платье с расклешённой юбкой, белоснежным воротничком и длинным рядом пуговиц-жемчужинок – немного кокетливое и жутко старомодное. Красная помада, смазанная в уголке губ, делала её лицо бледнее и острее, но главное – выдавала скрытое волнение.
Неужели эта железная леди умеет волноваться? Что за повод? Кара подала ей трость и легонько взяла под руку, встав с левой стороны. В этот момент что-то алое полыхнуло в проходе, ведущем в гостиную. Она вытянула шею, заглянула внутрь и не поверила глазам. На столике у дивана в массивной вазе стоял огромный букет красных роз.
– Что это? От кого?
Кара подумала на Тимура, но, когда перевела взгляд на Тамару Алексеевну, поняла, что ошиблась. Та вцепилась в набалдашник трости так, что побелели костяшки пальцев, и поджала губы. Ничего не ответила, лишь повелительно кивнула в сторону двери.
На свежем воздухе ей стало лучше. Прогулявшись до соседнего двора неспешным шагом, они присели на лавочку в тени берёзы.
– Это началось после смерти мужа, – вдруг заговорила Тамара Алексеевна, глядя сквозь листву на вечернее солнце. – Я осталась вдовой в сорок лет и с тех пор не посмотрела с интересом ни на одного мужчину. Но каждый год после смерти Булата девятнадцатого июня я получаю огромный букет роз, разных сортов, цветов, размеров. Не знаю от кого и не знаю, почему именно в этот день. Можно было привыкнуть, но это выбивает меня из колеи. Я с самого утра сама не своя, то ли жду этих проклятых цветов, то ли надеюсь, что тот, кто их посылает, наконец забудет меня или умрёт.
– И вы не подозреваете, кто это может быть? – с сомнением спросила Кара.
– Не имею ни малейшего
В голосе Тамары Алексеевны вновь зазвучали властные нотки.
– А что Тимур? Это не он?
– Смеётся надо мной. Не он.
– Но ведь это так…
– Романтично? Девочка, мне шестьдесят три года, я просто хочу спокойно дожить свой век и увидеть внука. Хотя бы одного! Но Тим… – Она тяжело вздохнула. – Не везёт ему с женщинами. Когда жена его бросила, он разочаровался, загулял, как кот мартовский. Он хороший, хоть и кажется грозным, бабы к нему липнут, а толку? – Тамара Алексеевна резко прервалась и, выпрямив спину, взглянула на Кару. – Так. Я болтаю всякую ерунду. Не вздумай сыну передать!
– А то что? Побьёте меня указкой?
Они посмеялись и решили, что пора возвращаться домой.
История о загадочном дарителе цветов не шла у Кары из головы. Щемящее чувство несправедливости и зря потерянных лет бередило душу, царапало, ныло где-то внутри. Она знала, что за этим стоит что-то важное, грустное и могучее, что-то способное перевернуть жизнь. В минуты особого напряжения, когда Кара погружалась в эти ощущения, ей виделся мужчина с усталыми глазами. Он так долго ждал, что давно должен был перестать верить, но он продолжал. Верить и любить.
– Привет. Нам нужно встретиться. Сможешь зайти сегодня вечером? Или завтра.
Она позвонила Тимуру и услышала, как по ту сторону динамика разлилась напряжённая тишина. Наконец он ответил:
– Что-то с мамой?
– Что-то с мамой. Но не переживай, речь не о её здоровье. Мне нужна твоя помощь в одном очень личном деле.
– Ты можешь выразиться яснее?
– Приедешь – расскажу.
– Милая, если ты просто хочешь меня увидеть, так и скажи, не стоит прикрываться мамой.
Он заигрывает или издевается?
– Милый, не дерзи и не воображай. Так что?
– Жди через два часа.
Все эти годы Кару окружали люди-невидимки. Мужеподобная начальница с ниткой чёрных усиков над верхней губой, забитая жизнью и мужем сменщица, тысячи покупателей, соседи-пьянчуги, случайные попутчики в автобусе или метро – никого из них она не хотела ни знать, ни видеть. Образы сливались в одну серую массу, скучную и монотонную, но её всё устраивало: чем меньше внешних раздражителей, тем лучше. За последний же месяц уже два человека совершенно случайным образом нарушили её покой. Тимур и Тамара Алексеевна. Сын и мать. Такие разные, такие похожие.
Конец ознакомительного фрагмента.