Сердце василиска
Шрифт:
Должны успеть! Должны! Где там мои драконы? Где Ю Шэн-Ли с Гансом?
Быстрее! Еще быстрее!
Всадник выскочил наперерез.
Наши лошади вскинула вспененные морды, сбились с шага. Повозка накренилась и прочертила длинную борозду в земле. Тюки покатились по камням, оставляя за собой размотанные шелковые дорожки. Ченг кубарем вывалился на землю, продолжая что-то кричать.
Еще один монстр выскочил слева. Второй — справа.
Капитан Фа бросил поводья и кинулся ко мне. Он успел в последний момент: сграбастав
— Теперь… — прохрипел капитан Фа. — После такой… близости… мы просто обязаны… пожениться.
Я вспыхнула и осторожно сползла с него. Меня трясло, слабость разливалась по телу. Зато капитан бодро вскочил на ноги и вскинул мушкет.
— Уходи! — крикнул он мне. — Беги, Мар-Тин! Пока я жив, ни одна черная сволочь не посмеет приблизиться к тебе!
Выстрел. Снова и снова!
Слишком поздно…
Чернота накатывала океанскими волнами. Может, они уже смяли сопротивление Ганса и Шэна, может, смогли победить и драконов. Хотелось плакать от отчаяния и боли. Но вместе с отчаянием в груди кипела ненависть. Нет времени сдаваться! Я вспомнила, что мне сказала Тея.
«Не время для потерь!»
Черное море расступилось, пропустив вперед предводителя.
Он будто летел по воздуху, но земля трескалась и осыпалась под копытами его скакуна. Над черным шлемом вращался облачный водоворот — Черное Зеркало в обрамлении тусклых звезд.
— Подойди ближе, — процедил капитан Фа, перезаряжая мушкет. — И я накормлю тебя пулями.
— Я… с тобой, — вытолкнула в ответ и прицелилась. — Это — за Шэна и Ганса.
Выстрел!
Пуля ушла в молоко. Рука дрожала, и я промахнулась. Досада! Какая же досада!
— За погибших товарищей, — поддержал меня капитан Фа и тоже выстрелил. Два всадника, мчавшиеся по бокам черного рыцаря, лопнули, как наполненные чернилами воздушные шарики.
— За Ченга.
Еще одну тень разорвало в клочья.
— И за нас с Мартиным, — пуля разбилась о широкую грудь черного скакуна. Встав на дыбы, он забил передними копытами, выдувая ноздрями серный смрад. Черный рыцарь привстал на стременах и вскинул руку, в ней сверкнул огненный меч. Я почувствовала, как прогревается вокруг меня воздух, трескается, идет сухими волнами.
У меня осталась последняя пуля. Не нужно торопиться.
Конь ударил копытами в землю. Она завибрировала, пошла трещинами. Тяжело дыша, я следила, как рыцарь наклоняется надо мной. Его шлем с черным плюмажем был непроницаем и глух, только в прорези для глаз горели золотые огни, как два маленьких солнца. От них кружилась голова, и мир вокруг сжимался тисками.
Душно! Так страшно и душно…
Я едва нащупала
— А это, — прошептала я, — за моего…
Черный рыцарь медленно снял шлем.
Меня точно окунуло в расплавленную лаву. Этого не могло быть! Это какое-то наваждение! Дурной сон! Нереальность!
— Дитер! — закричала я и упала в этот знакомый взгляд, в эти пылающие солнца, в этот жидкий огонь, от которого не было спасения. И, упав, вспыхнула в нем, как головешка.
— Приказано… взять живым, — мертвым голосом произнес Дитер и заслонил собою все небо.
Звезды в последний раз вспыхнули и погасли. Черное Зеркало поглотило нас целиком.
15. В плену
Четыре шага туда, четыре обратно. Под потолком — крохотное зарешеченное окно. Сколько ни пытайся — не допрыгнешь. Сколько ни кричи — никто не придет. И за решеткой глухая темнота.
Как я здесь оказалась, помнила с трудом. Кажется, меня затянуло в портал, а потом я потеряла сознание. Очнулась уже на топчане, плохо застеленном дерюгой. Прямо на полу стояла тарелка с ломтями уже подсыхающего хлеба и стакан воды.
— Кто-нибудь! Эй! — пыталась позвать я, но голос тонул в тишине.
Никого, даже стражников нету. Почему их нет, если я в тюрьме?
— Умник? Забияка? — попробовала я снова.
В голове тишина, кулон едва теплый и какой-то мертвый. Я накрыла его ладонью и попыталась отогнать страшные мысли. Что произошло во время сражения? Почему никто не откликается? Неужели…
Я подошла к решетке и сжала прутья. Тотчас ладони пронзила острая боль.
— Ай! — я отдернула руки и отскочила. В полумраке прутья едва-едва светились,
Страх сжал меня тисками. Я погладила живот и прошептала:
— Не время для потерь, не так ли, доченька?
На глаза наворачивались слезы.
Не знаю, сколько я пробыла в полном одиночестве и тишине. Временные рамки сгладились, света из окошка поступало ничтожно мало, и я не понимала, что снаружи: день или ночь. Я ходила по клетке, как раненая пантера. Стены давили, неопределенность моей судьбы было худшей из пыток.
Проголодавшись, я съела черствый хлеб, давясь и запивая его водой. Легла на топчан, глядя в низкий потолок. Задремала, словно провалилась в обморок, и не видела снов.
Поэтому не сразу услышала, когда меня позвали.
Не по имени, просто грубо крикнули:
— Эй! Подъем!
И загремели ключами.
Я поднялась с трудом, протерла усталое лицо. Сон не придал мне сил, эта клетка, наоборот, высасывала их. И я глядела на охранника мутным взглядом, но не понимала, чего от меня хочет этот человек, одетый не по-фессалийски и не по-альтарски, в странный темный мундир с меховой оторочкой.
— Лицом к стене! Руки за голову! — скомандовал человек, и я поняла, что говорит он по-фессалийски.