Сердце варвара

Диксон Руби

— Он был очень терпелив во время всего этого путешествия. — Я улыбаюсь. — Приятно снова видеть больше людей. Как у всех дела? — Внезапно мне кажется, что нас не было целую вечность, не меньше двух недель.

— Все устраиваются, — говорит Харрек, в то время как Бек подходит к ручкам саней и начинает тянуть их, давая моей паре отдохнуть. Харрек подходит к саням, болтая со мной. — Самой большой проблемой было выяснить, кто где будет жить, — говорит мне охотник с веселым видом. — Каждый хочет быть поближе к большому бассейну для купания в

центре дер-вни.

— Дер-вни? — спрашиваю. Произнося это слово вслух, я понимаю, что это такое. — О. Деревня.

— Да, — говорит Харрек. — Люди говорят, что мы должны назвать ее Кро-а-тон. Это была идея Лиз (прим. Кроатоан — индейское племя, жившее во времена европейской колонизации Северной Америки на одноимённом острове, соседствующем с островом Роанок в нынешнем штате Северная Каролина. С названием «Кроатоан» связана популяризованная Стивеном Кингом история о «потерянной колонии» сэра Уолтера Рэли)

Я произношу это слово вслух у себя в голове. Кроатон? О, Господи. Мне требуется мгновение, чтобы понять, где я слышала это слово раньше — затерянная колония Роанок. Когда корабли вернулись, чтобы доставить припасы в колонию, они обнаружили, что она опустела, и единственной подсказкой к тому, куда они направились, было слово «Кроатоан», вырезанное на дереве.

— Лиз, конечно, ненормальная.

— Шорши это тоже не понравилось, но мы используем именно это название. — Он пожимает плечами. — Это плохо?

— Все в порядке, — вру я, хотя меня немного пугает это название. Я больше беспокоюсь о своей паре. Он молчалив, совсем как Бек. И хотя для Бека это вполне нормально, Пашов обычно более веселый и дружелюбный. Кажется, он сейчас недоволен, и мне интересно, беспокоится ли он о нашем новом доме. — Почему все хотят быть ближе всего к бассейну для купания? — рассеянно спрашиваю я.

— Там теплые полы. — Харрек самодовольно улыбается мне. — Это приятно ощущается на ногах.

— О, ничего себе. — Я слышала о подобном у себя дома, но наличие теплого пола здесь кажется нелепой роскошью. — Я понимаю, почему все ссорятся из-за этого

— Не волнуйся, — говорит Харрек. — Шорши позаботилась о том, чтобы у тебя был хороший дом. — Он странно произносит это слово, как будто оно забавно умещается у него во рту. Думаю, так оно и есть, учитывая, что до сих пор все жили в пещерах. Харрек смотрит на Пашова и толкает его локтем. — Ты можешь переночевать у нас, охотников, а?

Я жду, что Пашов начнет протестовать. Скажет, что он собирается остаться со мной.

Пашов только кивает.

— Хорошо.

И вот так просто мне становится больно. За гранью боли. На глазах у своих друзей он фактически отталкивает меня в сторону? Что, черт возьми, произошло? Я думала, мы воссоединяемся. И все, что он может сказать о том, что не останется со мной, — это хорошо?

Я молчу всю оставшуюся часть путешествия. Разговор заходит о мэтлаксах, и Пашов рассказывает остальным, как голодающая самка с комплектом

вторглась в нашу пещеру. Бек и Харрек издают обеспокоенные звуки, поскольку это явно неслыханно. Харрек говорит нам, что, несмотря на то, что это территория мэтлаксов, их никто не видел с тех пор, как они прибыли. Бек предполагает, что они покинули этот район ради другого, но пока слишком рано говорить об этом. В этом районе хорошая охота, здесь много стад двисти и много косоклювых. В соседней долине полно деревьев с не-картофелями, и вождь вполне доволен новым домом.

И я слушаю только вполуха, потому что в моей голове все, что я слышу, — это голос Пашова.

«Хорошо».

«Ты можешь переночевать у нас, охотников. Хорошо».

Почему это хорошо? Я не понимаю.

— Вот мы и приехали, — объявляет Харрек, когда Бек останавливает сани. Харрек протягивает мне руку, чтобы помочь спуститься.

Пашов с рычанием отталкивает его в сторону.

— Оставь ее в покое.

Охотник лишь смеется и пожимает плечами, не обращая внимания на мрачные взгляды, которые бросают на него Бек и Пашов. Я озадачена такой реакцией

Харрек всегда был близким другом Пашова. Откуда такая внезапная неприязнь к нему сейчас?

Происходит ли что-то еще, о чем я не знаю? Неужели он забыл свою дружбу с Харреком? От этой мысли у меня в животе холодеет. Не поэтому ли Пашов держится отстраненно? Он забывает все больше и больше?

— Хорошо, что мы вернулись, — говорю я себе, стараясь не паниковать. Целитель здесь. Она будет знать, что делать.

Я надеюсь.

Пашов забирает у меня Пейси и помогает мне слезть с саней. Приятно размять ноги, но я не могу удержаться и смотрю на ущелье, к краю которого мы стоим слишком близко.

Они сказали, что это была долина? Это больше похоже на версию Большого каньона ледникового периода. Я вздрагиваю при виде этого и придвигаюсь ближе к своей паре.

— И это появилось из ниоткуда? После землетрясения?

Бек хмыкает.

— Кто-то говорит, что это, возможно, было покрыто толстым слоем льда и что лед треснул во время землетрясения.

Должно быть, это был какой-то чертов лед.

— Как… насколько это глубоко?

— О, много-много рук в глубину, — жизнерадостно говорит Харрек. — Мэтлаксы и снежные коты не осмеливаются спуститься сюда, потому что они не смогут подняться обратно!

Это… не заставляет меня чувствовать себя намного лучше.

— Как нам спуститься? — спрашиваю я.

— Веревка, — объявляет Харрек, указывая на место на краю. У края каньона возвышается скала, и я вижу веревочную петлю вокруг нее, ведущую вниз. Я делаю шаг ближе к краю.

И сразу же закружится голова. Это глубоко. О Боже. Действительно глубоко. Я всхлипываю и дергаюсь назад, бросаясь в объятия Пашова.

— Ш-ш-ш, — бормочет он, гладя меня по волосам.

— Что такое? — спрашивает Харрек.