Сердце в пустыне

Бекитт Лора

Амир колебался не больше минуты. Он вспомнил слова друга, который завещал ему заветные желания своего сердца: «Эти люди по большей части неразумны. В глубине души – трусливы. А я был умен и смел. Что мне было терять? Они хотели меня убить. А я заставил их уважать себя. И бояться».

– Рассказал.

– А ты расскажешь об этом нам!

– Нет, – твердо произнес Амир, поднимаясь на ноги.

– Почему?

– Потому что Хамид не велел этого делать.

Послышался гневный ропот.

– Хамид мертв. Отныне его приказы не имеют силы. Ты такой же, как мы, один из нас. И не должен знать больше

других, – веско произнес Мехди.

Молодой человек гордо вскинул голову.

– Я – не один из вас. Я – Амир ибн Хасан аль-Бархи!

Мехди усмехнулся.

– Кому ты известен под этим именем? В Багдаде тебя давно похоронили! Ты никто и ничто.

Амир сжал челюсти.

– Хамид назначил меня своим преемником.

Услышав это, Мехди расхохотался, следом за ним – остальные.

– Ты из знатной семьи, как и он, знаешь грамоту, вот Хамид и решил, будто ты достоин взять в руки его меч. Мы думаем иначе. Ты ничем не отличился, у тебя нет никаких заслуг. Скажи, где спрятано золото, и иди с миром: хочешь – в Багдад, хочешь – куда глаза глядят! Мы тебя не тронем.

Молодой человек окинул быстрым взглядом столпившихся вокруг него разбойников.

– Вы убьете меня, как только узнаете, где находится тайник! А после перегрызете глотки друг другу! Неужели вы не понимаете, почему Хамид выбрал именно меня? Вам нужны только деньги. Но вы никогда не сумеете поделить их по справедливости. Вам всегда будет мало. Я сражаюсь не за золото, оно мне не нужно – я жил в богатой семье, но это не принесло мне удачи… – Сообразив, что его слушают, Амир перевел дыхание и продолжил уже увереннее: – Я не хочу покидать вас, потому что еще не достиг своей цели, не исполнил того, о чем просил Хамид. Если кто-то из вас желает уйти, пусть уходит – я отдам ему причитающуюся долю золота. Надеюсь, он заживет безбедно и счастливо. Тот, кто решил остаться, пусть остается и испытает меня. Если я окажусь изменником или трусом, судите меня самым строгим судом!

Он был почти уверен в победе, но просчитался: эти люди не привыкли доверять слову. Выслушав его взволнованную речь, Мехди, очевидно сам намеревающийся стать главарем, вновь усмехнулся и произнес:

– Мы не хотим ждать. Мы желаем судить тебя прямо сейчас! Говори, где золото, иначе немедленно умрешь!

Амир не двигался. Он понимал, что, если окажет сопротивление, будет убит в течение нескольких секунд. Их было слишком много, а он – один. Странно, но молодой человек не испытывал ни содрогания, ни страха. В сердце поселилось удивительное спокойствие уверенность в справедливости судьбы.

Мехди приставил к его горлу кинжал.

– Говори!

Амир задумался. Хамид не испугался смерти, стало быть, он тоже не должен испытывать страх перед тайной Вечности. Что может быть хуже поруганной чести и забытого имени?

– Не скажу.

Мехди осклабился.

– А если я порежу тебя на куски?

– Пусть на самые мелкие – мне нечего бояться: я выполняю волю Хамида, человека, который спас мне жизнь, который ни разу не предал, не обманул ни одного из вас!

Мужчины переглянулись. В глазах многих из них промелькнуло сомнение, во взглядах некоторых – искра симпатии. Мехди это почувствовал.

– Надо пытать его до тех пор, пока он не скажет! – заявил он. – Заодно проверим, из какого теста

он сделан!

Амир вздрогнул. Молодой человек не боялся боли, но… если они решатся его унизить, он никогда не сможет стать их предводителем.

Он притворно вздохнул.

– Вижу, мне не под силу вас убедить. Я покажу тайник, после чего позвольте мне уйти – мне с вами не по пути.

– Веди! – сказал Мехди, а остальные возбужденно загудели.

Амир пошел впереди, остальные – за ним. Они слепо двигались следом, не понимая, что уже подарили ему роль предводителя.

Огромные черные камни, будто сброшенные на землю рукой неведомого великана, Амир приметил еще вчера. Их было несколько; он остановился возле самого большого и сказал:

– Здесь. Копайте.

Едва он произнес эту фразу, как в ход было пущено все, чем можно было рыть землю. Мехди старался больше всех, остальные помогали.

Когда яма сделалась достаточно глубокой, Мехди повернул к Амиру залитое потом лицо.

– Где золото? Ты что, издеваешься над нами?!

– Никоим образом, ибо в этой жизни каждый получает то сокровище, какого больше всего достоин! – С этими словами Амир вынул кинжал и с силой вонзил его в грудь Мехди. Потом столкнул обмякшее тело в яму и, повернувшись к остальным, спросил: – Еще есть желающие вырыть себе могилу?

Ответом была гробовая тишина.

– Заройте эту яму, – приказал Амир, – и похороните ваши ошибки глубоко в душе.

После этого он сел на коня, который прежде принадлежал Хамиду, и поехал вперед, с некоторой тревогой ожидая, что станут делать разбойники. Он опасался напрасно: они вскочили в седла и покорно двинулись следом.

Амир вспоминал прежнюю жизнь, как странный сон, в котором все было выкрашено в ослепительный золотой цвет. Некоторые люди считали, что это цвет счастья. Он никогда не задумывался, какой цвет имеет счастье, но если бы его спросили, наверное, сказал бы, что счастье удивительно яркое, пестрое и многоликое. С некоторых пор его дни стали серыми, и столь любимый многими золотой цвет Амир стал воспринимать как что-то давно забытое и бесконечно далекое.

На печальную землю опускалась обманчивая вечерняя тишина. Под копытами коня разбивались комья земли, запахи трав, названия которых он не знал, щекотали ноздри. Амир остановил лошадь и долго смотрел на догоравший закат. Все чувства были притуплены горем. Казалось, исчезло все, что хотя бы немного согревало сердце и успокаивало душу.

«Сердце в пустоте. Сердце в пустыне. Что может быть хуже?» – подумал Амир.

Только смерть. Стало быть, стоит жить. Ибо жизнь дает пусть призрачную, но все же надежду. Небытие не дает ничего.

С этой мыслью он крепче сжал поводья и послал коня вперед, в степь, в неизвестное, туманное будущее.

Часть вторая

Глава I

809 год, Багдад

Деньги и лесть – вот два ключа, с помощью которых можно отпирать любые двери человеческого мира: к двадцати годам Алим ибн Хасан аль-Бархи сумел убедиться в этой печальной истине, хотя по возможности старался не прибегать ни к тому, ни к другому средству.